2. Политические лидеры советской эпохи

Одним из древнейших политических феноменов в истории человечества является лидерство, связанное со стремлением людей сообразовывать свое социальное поведение с определенными образцами или руководствоваться едиными для данной общности интересами, мотивами, целеполаганиями. В разных обществах вырабатывается соответствующий условиям тип лидерства: в античности — учитель, западных демократиях — высший чиновник или менеджер, в тоталитарных режимах — вождь и другие варианты. Ролевые функции лидеров сводятся к выдвижению целей, программ, идеалов, определению средств их осуществления, координации деятельности групп, регуляции отношений внутри групп, представительству групп во внешних сношениях. Р. Таккер особо выделяет мобилизующую функцию лидера, которая заключается в деятельности по достижению массовой поддержки группой или подавляющей ее части в оценке ситуации и намеченного им плана действий. Политическое лидерство может быть формальным, связанным с выполнением функциональных обязанностей в системе управления, и неформальным, построенным на личных, психологических связях, харизматическом (по Веберу) факторе. При совпадении этих типов эффективность управленческого воздействия политического лидера значительно возрастает. Историки и политологи выявили закономерность — чем ниже уровень политической культуры населения данной страны или региона, тем больше возможности для манипуляции общественным мнением со стороны властвующих групп и их лидеров и тем выше вероятность формирования вождизма, абсолютного лидерства — диктатуры харизматического вождя.

Вожди советской страны — Ленин, Сталин, Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко были лидерами тоталитарного общества — общества, все сферы жизни которого жестко контролировались партией и государством. Все они базировали свою деятельность на строжайшей централизации, на харизматизации вождя, канонизации его идей, на господствующих в советском обществе архаичных формах сознания. Вместе с тем формы и глубина проявления этих черт, интеллектуальный и нравственный облик самих вождей, характер и трактовка ими многих положений теории, на которую они опирались, методы руководства ими обществом не были тождественными, а напротив, часто существенно отличались.

Ленин. Известно, что к середине 80-х гг. многие в советском обществе осознавали необходимость отказа от идеализации личного духовного и нравственного облика основоположников марксизма-ленинизма, особенно В. И. Ленина. В. Маяковский еще в 1924 г. опасался, «чтоб шествия и мавзолеи, поклонений установленный статут, не залили б приторным елеем» ленинский образ. Так и случилось. Ленин оказался «оболганным конфетной красотой», превращенным в «вождя милостью Божьей», в икону, в своего рода «коммунистического херувима». Все лидеры клялись именем Ленина, уверяли, что они ведут страну ленинским курсом.

Поэтому, естественно, что в конце 80-х гг. выявилась потребность покончить с идолопоклонством в отношении Ленина. Честный, правдивый подход к оценкам Ленина требовал отказаться от объявления его корифеем во всех областях знаний, гениальным экономистом и философом (тем более, что он никогда и не претендовал на это, хотя и знал толк в указанных науках, в частности написал солидный, обстоятельный труд «Развитие капитализма в России» и философско-публицистическую работу «Материализм и эмпириокритицизм». И уж тем более было ясно, что Ленин не являлся законодателем норм русского литературного языка (думаю, что при жизни Ленин беспощадно высмеял бы всякого, кто пытался бы его таковым представить). Как оказалось, Ленин, как и все политики, не чуждался интриганства. Факты свидетельствовали, что Ленин часто поступал очень жестоко. Но даже Д. Волкогонов неоднократно говорил и писал, что Ленин не был лично жестоким человеком. Чем же объяснялась жестокость многих его предписаний, действий, поступков?

Во-первых, условиями ожесточенной гражданской войны. Вот как говорил об этом сам Ленин в беседе с Горьким: «Возможна ли гуманность в такой небывало свирепой драке? Где тут место мягкосердечию и великодушию? Нас блокирует Европа, мы лишены ожидавшейся помощи европейского пролетариата, на нас со всех сторон медведем лезет контрреволюция, а мы — что же? Не должны, не вправе бороться, сопротивляться? Ну, извините, мы не дурачки».

Во-вторых, Ленин помнил об уроках Парижской Коммуны, которая дорого заплатила за нерешительность, мягкотелость, слабость в отношении своих врагов.

В-третьих, в Ленине жили воспоминания о кровавых выступлениях старого режима — о кровавом воскресенье 1905 г., «о маленьком врачующем кровопускании» 1905—1907 гг., о Ленском расстреле 1912 года. Помнил он и о гибели на виселице своего старшего брата.

Наконец, в-четвертых, Ленин видел и жестокость и беспощадность контрреволюции в гражданской войне. Он, как известно, в., 1918 г. и сам получил несколько пуль от террористки.

Ленин, как отмечает Горький, понимал, что в репрессиях по от ношению к интеллигенции большевики «разбивают слишком много. горшков», но считал, что вина в этом самой интеллигенции, которая, настроена враждебно к советской власти. Слова Горького, что «товарищи, рабочие, находясь в «состоянии запальчивости и раздражения», «нередко слишком легко и «просто» относятся к свободе и жизни ценных людей», допускают излишнюю и бессмысленную жестокость, Ленин парировал фразой: «Какою мерой измеряете вы количество необходимых и лишних ударов в драке?».

Все сказанное, разумеется, объясняет, но не оправдывает жестокости ленинских действий.

Итак, надо было освободиться от идиллического образа Ленина. Но это освобождение превратилось в 90-е годы в абсурд, в трагикомический фарс.

Ленину от новоявленных ниспровергателей досталось так, что на нем не осталось ни одного светлого пятнышка, и он из человека превратился в какое-то мерзкое чудовище. Он стал изображаться как величайший интриган, палач, ненавистник России и русского народа, участник «жидовско-массонского заговора», агент императора Вильгельма II, идеолог люмпенов, психически больной человек «с крикливой, агрессивно-шизоидной конституцией», развратник, сифилитик. Ленина даже охарактеризовали как никчемного организатора! Пишут, что он был беспомощным в подборе кадров. Ленина объявили дилетантом в экономике, в военном деле, дипломатии. Удивляет односторонность ряда критиков Ленина, их крайнее упрощенство, их нежелание понять ленинские позиции, приверженность примитивному методу простой смены плюсов на минусы.

Отметим, прежде всего, некоторые явные нелепости. Как мог Ленин, столько воевавший с Бундом, быть участником мифического мирового заговора «жидо-масонов»? Как мог «агент Вильгельма» страстно стремиться к революции в Германии и поддерживать ее всем, чем было можно, посылать маршруты с мукой, сухарями из бедствующей России для восставших рабочих в Германии в ноябре 1918 г.?. Удалось ли бы никудышнему организатору еще до октября 1917 г. выпестовать, сплотить сильную, дисциплинированную, массовую партию? Мог ли неуч в экономике уже в конце XIX века создать капитальный труд «Развитие капитализма в России», а в 1918 г. разработать проблему широкого использования в России государственного капитализма?

Как получилось, что «идеолог люмпенов», якобы считавший, что все трудности разрешит лозунг «грабь награбленное», уже весной 1918 г. в работе «Очередные задачи Советской власти» требовал осуществить всенародный учет и контроль, повышать производительность труда, ввести стройную организацию, железной рукой искоренять преступления, хулиганство, подкуп, спекуляцию, безобразия всякого рода, «научиться соединять вместе бурный, бьющий весенним половодьем, выходящий из всех берегов, митинговый демократизм трудящихся масс с железной дисциплиной во время труда...»?

Такие дикости, как объявление Ленина фашистом, сифилитиком и психически больным, даже не заслуживают того, чтобы их опровергать.

Сложнее вопрос о патриотизме Ленина. Был ли Ленин патриотом? Да, бесспорно. С громадной силой выражена любовь Ленина к России в работе «О национальной гордости великороссов» (1914 г.). Он пишет в ней о любви к своей прекрасной Родине и ее языку, о боли за нее, подвергаемую насилию, гнету и издевательствам, о желании поднять девять десятых ее населения до сознательной жизни демократов и социалистов.

Те, кто не признает за Лениным права любить свою Родину, ссылаются на следующее.

Во-первых, утверждают некоторые авторы, Ленин говорил вслед за Марксом и Энгельсом, что пролетарии не имеют отечества. Но это передержка, Ленин сам объяснял свое понимание мысли Маркса и Энгельса так: это значит, что экономическое положение рабочего класса не национально, а интернационально, его классовый враг интернационален; условия его освобождения тоже; интернациональное единство рабочих важнее национального. Можно спорить с этим пониманием, но оно, однако, на деле означает, что Ленин вовсе не отрицал значения Отечества.

Во-вторых, ссылаются на ленинский лозунг поражения в годы первой мировой войны. Может быть, лозунг и не был лучшим выражением правильного отношения к войне. Главное, однако, в том, что большевики считали, что социал-демократы не только России, но и всех воюющих стран должны выдвинуть этот лозунг по отношению к своим правительствам.

В-третьих, приводят резкие отрицательные характеристики Лениным многих негативных явлений в России и русском народе. Но разве можно упрекнуть в антипатриотизме Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Пушкина, других русских писателей, которые писали о пороках старой России с не меньшей болью и силой, чем Ленин? «Кто живет без печали и гнева, тот не любит отчизны своей». В этих строках Некрасова лейтмотив творчества гениальных художников прошлого и начала XX веков. Истинными радетелями о судьбах России в этом отношении были великие писатели, а не показушные ура-патриоты, не равнодушные к нуждам и бедам народа чиновники.

В 1914 г. Ленин писал: «Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: «...жалкая нация, нация рабов, сверху донизу — все рабы». Откровенные и прикровенные рабы-великороссы (рабы по отношению к царской монархии) не любят вспоминать об этих словах. А, по-нашему, это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения».

В-четвертых, ссылаются на сказанные будто бы Лениным в частной беседе слова: «А на Россию мне наплевать». Но невозможно проверить, было ли это действительно сказано.

Что приемлемо в ленинском понимании патриотизма?

Во-первых, искреннее стремление сделать Россию великой, могучей, обильной.

Во-вторых, в великорусском патриотизме Ленина не было и тени неуважительного, пренебрежительного отношения к другим народам, к их правам. Более того, мало найдешь в мире людей, которые бы так горячо ненавидели шовинизм вообще и великорусский шовинизм в частности, так глубоко сочувствовали страданиям и бесправию угнетенных народов, так гневно обличали произвол сильного, наступающего на горло слабому, как это делал Ленин. Известно, что Ленин как-то, не будучи в состоянии присутствовать на заседании политбюро, где обсуждали национальные проблемы (у него был флюс), написал Л. Б. Каменеву записку: «Великорусскому шовинизму объявляю бой не на жизнь, а на смерть. Как только избавлюсь от проклятого зуба, съем его всеми здоровыми зубами».

Борьбу с великодержавным шовинизмом Ленин считал средством действительного возвеличения русского народа, избавления его от того, что «...деморализует, унижает, обесчещивает, проституирует его, приучая к угнетению чужих народов, приучая прикрывать свой позор лицемерными якобы патриотическими фразами».

В-третьих, отсутствие какой бы то ни было идеализации своей нации, своей страны. Об этом уже говорилось выше.

В-четвертых, Ленин высоко ценил в русской нации в лице ее лучших представителей революционные традиции, дух сопротивления всему отжившему, реакционному, вредному. Известны его полные восхищения оценки Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев, героев 1905 г.

Но было в ленинском понимании патриотизма и то, что не может быть принято.

Во-первых, классовая узость, классовая ограниченность. По мнению Ленина, «угнетенные классы» всегда в истории оказывались выше эксплуататоров по способности на героизм, на самопожертвование... Вообще говоря, известное основание для такой позиции у Ленина имеется. И все же Ленин чересчур категоричен. Войны России, в особенности война 1812 года, дали множество дворян-героев. В период гражданской войны Ленин совершенно не признавал права на любовь к родине за теми, кто был на другой стороне баррикады; считая, что они воюют лишь во имя своих эгоистических классовых интересов. Но белые тоже по-своему любили Россию, любили ничуть не меньше, красных, любили самозабвенно, горячо, готовы были во имя сохранения ее величия (как они его понимали) переносить неслыханные лишения и страдания. Много их отдало за святую Русь самое дорогое — свою жизнь.

Во-вторых, Ленин ошибочно полагал, что важнейшим средством преобразить Россию должна быть мировая социалистическая революция. Таким образом, интернационализм Ленина нередко вступал В противоречие с его патриотизмом, ибо выходил за пределы разумного, реалистичного, становился безоглядным, беспредельным, утопичным и тем самым приносил ущерб интересам России. Страстное желание Ленина поскорее преобразить мир на началах социализма, поскорее зажить «единым человеческим общежитием» в мире без границ, побуждало его нередко на прямое подталкивание мировой революции, в частности, путем оказания огромной помощи зарубежным коммунистам за счет народов России.

В-третьих, Ленин во имя освобождения России от гнета, во имя победы социализма допускал возможность немалых жертв в самом российском народе и считал необходимым подавление инакомыслия интеллигенции. Он сказал как-то Горькому: «Вынужденная условиями, жестокость нашей жизни будет понята и оправдана. Все будет понято, все!» Да, немало должно быть понято и оправдано. Но с высоты времени, с позиций действительной необходимости и высоких нравственных критериев — далеко не все.

В-четвертых, Ленин в борьбе с великодержавным шовинизмом подчас допускал несправедливые, неоправданно резкие высказывания о русском народе. В 1922 г. в работе «К вопросу о национальностях или об «автономизации» он упомянул о так называемой «великой» нации (хотя великой только своими насилиями, великой только так, как велик Держиморда)». Это противоречило всему, что говорил Ленин о русском народе ранее. Но здесь налицо — полемическое преувеличение, а не стойкое убеждение, как это пытался доказать Д. Волкогонов.

В-пятых, на заключительном этапе своей жизни Ленин стал несколько недооценивать опасность национализма в среде нерусских народов. В письме Ленина «К вопросу о национальностях» нет ни слова осуждения в адрес грузинских националистов. Более того, Ленин здесь провел различие между национализмом большой нации и национализмом нации маленькой и подчеркнул виновность русских националистов по отношению к национализму малых наций. Это объяснимо, ибо в 1922 г. великодержавный шовинизм был главным злом. Но все же Ленин в этом случае «перегнул палку», ему изменили диалектический, всесторонний подход, гибкость мышления, умение видеть все грани вопроса, тонкое чувство меры. Национализм и шовинизм — одинаково плохи. Каждый из них чудовищен и преступен, каждый ослепляет своего носителя.

Ленин, к сожалению, не смог предвидеть опасности открытого, глубинного роста националистических настроений. Он полагал, что подлинная интернационалистская политика, «пересол» в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам ликвидируют объективные причины существования национализма и приведут к его исчезновению. Отчасти это было верно, и нарушение ленинских принципов действительно явилось в конечном счете одним из источников распада Союза. Однако, как показал исторический опыт, подспудный рост национализма в СССР шел и по другим, сложным, многосторонним причинам.

Ряд исследователей (А. Авторханов, Д. Волкогонов, А. Латышев, Д. Штурман, А. Яковлев) считают, что между Лениным и Сталиным не было существенных различий. Сталин, по их мнению, лишь alter ego — второе Я — Ленина. Безусловно, между Лениным и Сталиным немало общего. И тот, и другой — вожди тоталитарного государства. Оба исповедовали идеи диктатуры пролетариата, монополии на власть одной партии, железной дисциплины и строжайшей централизации внутри партии, запрещения в ней фракционности, осуществления мировой социалистической революции. Оба были противниками политического и идейного плюрализма. И Ленин, и Сталин строили свою деятельность на использовании архаичных форм сознания, на двух элементах архетипа: а) мы (пролетарии) — они (буржуазия); б) преимущественное право на власть имеют лица пролетарского происхождения. Наконец, имела место харизматизация обоих вождей.

Однако считать, что Ленин и Сталин — «близнецы-братья», совершенно неверно. Ленин допускал известное инакомыслие в партии, свободу внутрипартийной критики, дискуссии по важнейшим принципиальным проблемам, в которых в рамках марксистских принципов можно было свободно выражать свои мнения, в том числе отличные от позиции политбюро ЦК. При Ленине в партии, включая ее верхи, сохранялась коллективность руководства. Громадный авторитет Ленина основывался в первую очередь на его могучем интеллекте. Использование элемента архетипа — «кто не с нами, тот против нас» — при Ленине даже в период гражданской войны имело место лишь частично, либо вообще исключалось (вспомним лозунг нейтрализации среднего крестьянства в 1919 г.)

Сталин же истреблял в основном не противников социализма, а всех марксистов-ленинцев, всех тех, кто отстаивал ленинские формы и методы строительства социализма. Сталин уничтожил ленинскую гвардию, тот тонкий интеллектуальный слой, который был надеждой и опорой Ленина. В партии был установлен режим гораздо хуже аракчеевского. Не только принципиальное расхождение со Сталиным, не только различие или оттенок различия с ним во мнении по сугубо конкретным текущим вопросам, а даже неточное цитирование сталинских работ рассматривалось как уголовное преступление. Хариз-матизация Сталина приобрела абсурдные, нелепые формы, превратилась в его обожествление.

Ленин был и «лидером интеллектуальным», «мозговым центром» ЦК, и «лидером общения», умело обеспечивавшим коммуникабельность и искусно снимавшим напряженность внутри ЦК. Воздействие же Сталина на ЦК и его Политбюро основывалось не только на силе его интеллекта (которой он, безусловно обладал, хотя и далеко не в такой мере, как Ленин), но в первую очередь на его неограниченной власти, на страхе перед его нетерпимостью и жестокостью.

Сравнивая Ленина со Сталиным, следует учитывать эволюцию ленинских взглядов. Ленин 1921—1923 гг. — это во многом иной политик и теоретик, чем Ленин 1894—1920 гг. Вследствие этого различия между установками позднего Ленина и тем, что исповедовал и осуществлял Сталин в 20—30-е годы, особенно велики. Обратимся в данной связи к политическому завещанию Ленина.

Во-первых, Ленин писал о необходимости проявления величайшей осторожности для сохранения рабочей власти, для удержания ее авторитета и руководства в отношении мелкого и мельчайшего крестьянства.

Во-вторых, Ленин ставил вопрос о коренной перемене «всей точки зрения нашей на социализм», подчеркивал необходимость перенесения центра тяжести с политической борьбы, революции, завоевания власти на мирную организационную культурную работу, на культурничество.

В-третьих, Ленин по сути дела поставил задачу создания в стране кооперативного социализма, строя цивилизованных кооператоров. Ленин выдвинул принципиально новое положение о торговле, товарно-денежных отношениях как неотъемлемой составной части социалистических отношений, требовал поддержки «такого кооперативного оборота, в котором действительно участвуют действительные массы населения», призывал развивать умение быть толковым и грамотным, культурным торгашом. При этом Ленин отмечал, что для участия в кооперации поголовно всего населения потребуется целая историческая эпоха; на хороший конец — одно-два десятилетия.

В-четвертых, Ленин указывал на огромную важность соединения частного интереса, частного торгового интереса с проверкой и контролем его государством, с подчинением его общим интересам.

В-пятых, Ленин писал о необходимости сочетания в экономике трех видов предприятий: частно-капиталистических, государственных и кооперативных.

В-шестых, Ленин видел опасности, проистекавшие из монопольного положения партии в стране для самой партии. Ему казалось, однако, что можно избежать угрозы вырождения партии, превращения ее лидера в диктатора с помощью ряда организационно-политических мер: смещения Сталина с поста генсека; расширения состава ЦК и ЦКК за счет рабочих; соединения ЦКК с Рабкрином и направления их усилий на борьбу за улучшение государственного аппарата, на искоренение бюрократизма; введения строжайшего контроля со стороны ЦКК за деятельностью Политбюро и генсека; усиления прокурорского надзора за соблюдением законности. К сожалению, Ленин не смог понять истину, которая теперь, по прошествии многих лет и испытаний, многих горьких уроков ясна нам всем: никакие внутрипартийные перестройки не способны уберечь партию от вырождения в условиях ее монопольного положения.

В-седьмых, Ленин требовал полного равноправия республик при образовании СССР, допускал возможность объединения республик лишь в военном и дипломатическом отношениях, считал первоочередной задачей искоренение великодержавно-шовинистических взглядов и нравов, проявление сугубой осторожности, предупредительности, уступчивости в отношении нерусских наций с целью обеспечения максимума доверия с их стороны к русскому пролетариату.

Сталин отбросил все эти ленинские положения. Осторожность была сменена нахрапистостью, кавалерийскими атаками, головокружительными скачками, авантюристическими, игнорирующими реальные экономические условия методами проведения индустриализации и коллективизации. На место мирной организационной работы пришла теория обострения классовой борьбы по мере успехов социализма, воплощенная в практике массовых репрессий. Образованная в 20-е годы в соответствии с идеями Ленина разветвленная сеть крестьянской кооперации, работавшая весьма эффективно, была ликвидирована Сталиным. Созданный при Сталине в рекордно короткий срок колхозный строй был злой пародией на строй цивилизованных кооператоров: колхозы по существу являлись государственными предприятиями. Товарно-денежные отношения были сведены к минимуму и в основном заменены государственным распределением. О культурном и грамотном торгаше не было и речи: его место занял чиновник, распределяющий фонды. Колхозы и совхозы не продавали свою продукцию, а сдавали ее государству по существу бесплатно. В 1952 г. Сталин предложил вообще перейти к прямому продуктообмену между городом и деревней. Сталин не затруднил себя сложными поисками оптимального сочетания частной инициативы и государственного регулирования: он попросту уничтожил частный интерес. Многоукладность в экономике была заменена единой государственно-бюрократической собственностью.

Объединенный орган ЦКК-РКИ стал при Сталине придатком генсека, совершенно лишенным возможности следить за правильностью прохождения дел в Политбюро. А в 1934 г. этот орган был вообще ликвидирован. Творимые сталинской кликой произвол и беззаконие широко известны. Сталин превратил СССР в унитарное государство, обрушил свой верховный гнев на целые народы, подвергнув их: насильственному выселению. Во второй половине 40 — начале 50-х гг. в сталинской идеологии и политике во многом восторжествовали великодержавный шовинизм и его разновидность — оголтелый антисемитизм.

Сейчас мы видим, что в ленинском учении много неверного, немало просто утопического, такого, что не выдержало проверку временем. Но также бесспорно, что Ленин, особенно на последнем этапе своей политической деятельности, умел учиться у жизни, у практики и, если нужно (пусть не просто, мучительно, с оговорками), мог отрешаться от косного, застывшего, «сжигать все то, чему поклонялся», кардинально менять подходы. Многочисленные беседы с крестьянскими ходоками, изучение «подлинно человеческих документов» — крестьянских писем, помогли ему отрешиться от абсурдных попыток использовать вынужденную войной и разорением политику «военного коммунизма» для немедленного перехода к социализму.

Именно благодаря тому, что Ленин в 1921 г. исходил не из искусственных теоретических построений, а из анализа сложнейшей, противоречивой российской действительности, он сумел совершить, наверное, самое крупное, самое реалистическое, самое перспективное в своей политической деятельности открытие — нэп.

Сейчас даже самые ярые противники Ленина признают, что на зависть нынешним российским политикам в результате осуществления нэпа удалось в кратчайшие сроки ввести устойчивую, конвертируемую, пользующуюся доверием во всем мире валюту — червонец, ликвидировать галопирующую инфляцию и колоссальный бюджетный дефицит, возродить сельское хозяйство и промышленность, накормить и одеть страну и даже начать вывозить хлеб за границу.

В отличие от Ленина Сталин был «кремлевскими стенами живой от жизни огражден». После 1928 г. он никуда, кроме как на отдых, из Москвы не выезжал. Не баловал он и «кремлевским чаем ходоков». Связи Сталина с жизнью, с людьми из народа ослабевали с каждым годом. Сталин десятилетиями жил в царстве политических интриг, далеком от нужд, забот, тревог простого человека, в обстановке полной материальной обеспеченности. Положение усугублялось тем, что съезды партии и пленумы Центрального Комитета не прибавляли Сталину знания действительности: на них, в отличие от партийных форумов при Ленине, никто не осмеливался сказать суровую правду и уж тем более перечить вождю. На них не было даже видимости свободной, деловой партийной дискуссии, все сводилось к пересказу и прославлению «мудрых сталинских указаний». От плохого знания Сталиным жизни страшный урон несли экономика, десятки миллионов людей огромной страны, особенно сельское хозяйство и колхозники. Крайне низкие заготовительные цены на колхозную продукцию вели к тому, что труд большинства колхозников практически не оплачивался. Подключение колхозов к государственным энергосистемам считалось уголовным преступлением. Дело дошло до того, что в 1952 г. Сталин предложил поднять налог на колхозы и колхозников на 40 миллиардов рублей, в то время как все денежные доходы колхозов составляли 42 миллиарда рублей.

Конечно, такая линия по отношению к деревне была следствием не только слабого знания Сталиным действительного положения дел в сельском хозяйстве, но и органически присущего ему недоверия к крестьянству.

В течение всего периода лидерства Сталина наблюдается закономерная пропорциональная связь: чем больше и длительнее становится отрыв Сталина от народа, чем более прочней и непроницаемой делается стена, воздвигнутая органами госбезопасности между ним и рядовыми тружениками, чем более он превращается в «грозного духа» над людьми труда, тем сильнее нарастает в Сталине догматизм, косность, непринятие нового, тем фантастичнее становятся его представления как о перспективах развития экономики СССР, так и о судьбах всего мира. Высшим проявлением этого догматизма явился последний труд Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». По сути дела ни одно из положений, содержащихся в нем, не нашло подтверждения (за исключением разве что замечаний об объективном характере экономических законов).

Возникает такой вопрос: почему, несмотря на нарастающий отрыв Сталина от жизни, от практики, сохранялось его огромное влияние на массы? Причем авторитет Сталина был высок не только в среде примитивных, изуродованных пропагандой, слепо верящих вождю людей, но и у образованной, мыслящей части общества, в том числе и у выдающихся полководцев, компетентных, высококвалифицированных специалистов, талантливых ученых, теоретически подготовленных интеллектуалов коммунистического движения, у некоторых выдающихся государственных деятелей капиталистического мира, у замечательных писателей того времени.

Как все это объяснить? А. Антонов-Овсеенко считал: «...Сталин был актером редкого таланта, способным менять маски в зависимости от обстановки». Бесспорно, это так. Но это — далеко не полное раскрытие причин сложного явления. Ведь актерские качества у Сталина появились не сами собой и не сразу. Объяснение состоит в следующем.

1. В дореволюционные и первые революционные годы Сталин вместе с другими лидерами большевистской партии прошел серьезную школу борьбы за массы. Вожди большевизма не сразу стали командовать массой. В 1918 г. Ленин писал: «Мы, партия большевиков, Россию убедили». И это во многом было правдой. От методов убеждения масс большевики не сразу отказались и после революции. А для этого с массой надо было уметь устно и печатно говорить: говорить просто, даже зачастую упрощенно, лаконично, доказательно.

Безусловно, Сталин в той или иной степени принимал участие в такой работе. И он многое в ней постиг. Он научился учитывать психологию и настроения различных слоев народа. Научился говорить ясно, кратко, четко ставить вопросы. В известной мере научился жесткой полемике, умению прибегать к взятым из жизни, ярким, образным примерам, к юмору, пользоваться сочным народным языком, пословицами, поговорками.

Отметим, однако, что явление это было не только позитивным. Сталин усвоил немало и из того, что присуще отсталым слоям народа и даже люмпенам. Бестактность, грубость, перерастающие в хамство, вульгарность, отсутствие гибкости, прямолинейность, схематизм, черно-белое восприятие действительности, недиалектичность ума, склонность к крайностям, доходящая до умопомрачения озлобленность к так называемым «классовым врагам», вера в безграничные возможности вождя, во всесокрушающую силу его воли, воинствующая, часто бездоказательная нетерпимость в иному мнению («этого не может быть, потому что этого не может быть никогда») — все эти сталинские качества тоже не были заложены в нем от рождения, в значительной мере они — воплощение менталитета далеко не лучшей части народа.

Речам Сталина всегда не хватало изящества, тонкости, интеллигентности, высокой философской культуры, а часто и глубокого знания трудов мыслителей Запада, интеллектуальной глубины. Правда, в беседах с деятелями культуры Запада Сталину нередко удавалось скрывать некоторые из этих недостатков. Кое в чем он сумел сгладить их.

Но парадоксально, что именно эти отрицательные качества в глазах определенной части народа воспринимались как достоинство. Сталин для многих был «свой в доску», «плоть от плоти» трудового народа.

Троцкий писал о Сталине: «...Не он создал аппарат, а аппарат создал его». Это верно лишь отчасти. В 1917г., когда большевики взяли власть и начали формирование своего аппарата, Сталину исполнилось 38 лет. Было бы странно думать, что до этого времени Сталин не испытывал ничьих влияний и оставался tabula rasa — чистой доской, на которой можно было чертить любые фигуры.

2. Другая причина феномена сталинского влияния состоит в том, что Сталин на пути к безраздельной власти прошел через горнило острейшей и сложнейшей, длившейся годами внутрипартийной борьбы. В ней он часто имел дело не с простаками, не с полуграмотными неучами и невеждами, не умеющими связать двух слов, а с выросшей еще при Ленине большевистской элитой, с людьми великолепно теоретически подготовленными, хорошими, а порой и блестящими ораторами.

В идейных схватках с такими людьми в 20-е годы Сталин, оставаясь непоколебимо верным своим догматическим принципам, должен был, естественно, пополнять свои теоретические познания; не только искать и находить новые, все более гнусные интриганские средства борьбы, но и совершенствовать приемы полемики и в чем-то, может быть, далеко не всегда отдавая отчет в этом себе самому, учиться у своих противников.


Информация о работе «Коммунистическая правящая элита и политические лидеры советской эпохи»
Раздел: Политология
Количество знаков с пробелами: 105393
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
39291
0
0

... свойственны унитарные формы государства с жесткой централизацией власти. Права национальных меньшинств ограничены. Рассмотрение тоталитарных и авторитарных политических режимов позволяет выявить основные отличия между ними. Во-первых, тоталитаризм — это диктатура государства, а авторитаризм — диктатура личности или группы. Во-вторых, по своему историческому назначению тоталитаризм связан с ...

Скачать
197960
6
0

... газет, старший армейский генералитет почти постоянно отбирались в ЦК, при этом личность человека не являлась критерием отбора. Хронологически временные группы элиты можно разделить на пять политических периодов: -      Сталинский - 39/82 гг.; -      Хрущевский - 56/61 гг.; -      Брежневский - 61/81 гг.; -      Горбачевский - 86/91 гг.; -      Ельцинский (российский) - с 91 г. ...

Скачать
97879
0
0

... Союз социалистическим государством. С другой стороны, провозглашенные XX съездом принципы мирного сосуществования, признание возможности мирного перехода к социализму сближали позиции коммунистических и социал-демократических партий. Кризис коммунистической идеи на Западе привел к активному поиску таких положений, которые бы несли в себе решение вопросов, волновавших западное общество и не ...

Скачать
76285
0
0

... этапов, по-разному относится к демократии западного образца. Так, если для либеральных элит она представляет собой естественный ориентир политического развития, то для других типично сдержанное и даже откровенно негативное отношение к такой демократии. В своем развитии теория модернизации прошла несколько этапов. В 60-е годы, на первом этапе многие западные ученые рассматривали модернизацию как ...

0 комментариев


Наверх