2. П.Я.Чаадаев, славянофилы и западникики об историческом пути России

Появление самостоятельной и оригинальной философской мысли в России приходится на 30-ые годы XIX века – мрачную эпоху реакционного правления Николая I-го. Это царствование было ознаменовано расправой над декабристами, господством в обществе жандармов и чиновников, гонениями на вольную мысль (так, в это время даже было запрещено преподавание философии в русских университетах, поскольку, по словам царского министра просвещения, “польза от философии не доказана, а вред от нее возможен”). Эта эпоха – время страшной коррупции и зверского крепостнического произвола, эпоха расцвета казенного патриотизма, когда повсеместно пропагандировалась известная теория “официальной народности”, теория национальной исключительности и имперского превосходства России. Наиболее концентрированно этот, как его называли, “квасной” патриотизм, выразил не кто иной, как шеф жандармов А.Х.Бенкендорф, в следующих выразительных словах: “Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается ее будущего, то оно лучше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение”.

Однако 30-ые годы – это, по выражению А.И.Герцена, “время наружного рабства и внутреннего освобождения”, время, когда в маленьких дружеских кружках, в студенческих аудиториях и в нескольких московских салонах кипела интенсивная духовная жизнь, неприглаженно ставились вопросы о смысле русской истории и о реальном вкладе России в мировую культуру.

На широкое публичное обсуждение эти вопросы решился вынести Петр Яковлевич Чаадаев, своеобразный и глубокий мыслитель, друг декабристов и Пушкина. Именно ему поэт посвятил ряд стихотворений, в одном из которых так восторженно охарактеризовал Чаадаева:

Он вышней волею небес

Рожден в оковах службы царской

Он в Риме был бы Брут, в Афинах – Периклес,

А здесь он – офицер гусарский.

В 1830-ые годы, впрочем, Чаадаев уже давно оставил “оковы службы царской”. Еще раньше, в начале 1820-ых годов именно он, вероятно, послужил прототипом образа Чацкого в комедии Грибоедова “Горе от ума”. В 1836 году Чаадаев опубликовал в журнале “Телескоп” первую статью под названием “Философическое письмо” (всего этих “писем” было восемь, однако семь последующих так и не увидели тогда своего читателя), в которой остро и резко поставил вопросы о том, что такое Россия и что такое подлинная любовь к родине.

Выход в свет чаадаевской статьи А.И.Герцен назвал “выстрелом пушки в ночи”, а ее написание – “подвигом честного человека”. Публикация первого “Философического письма” имела вполне предсказуемые в николаевскую эпоху последствия: журнал “Телескоп” был закрыт, его издатель отправлен в ссылку, а Чаадаева по приказу царя… объявили сумасшедшим. (Так судьбу Чацкого неожиданно повторил тот, кто, возможно, был его прототипом – театральная драма повторилась в реальной жизни). На Петра Яковлевича сразу же обрушился шквал клеветы, угроз и обвинений. Что же произвело столь сильное впечатление? Какие мысли Чаадаева вызвали такое раздражение у царских властей и повергли в шок всю читающую публику?

Вот что пишет Чаадаев о России: “прошлое России – пусто, настоящее – невыносимо, а будущего у нее – нет”. “Мы – пробел в нравственном миропорядке”, “враждебный всякому истинному прогрессу” и, раз уж Бог создал Россию, то как пример того, чего не должно быть – “чтобы преподать миру какой-нибудь важный урок”. “Присмотритесь хорошенько, и вы увидите, что каждый важный факт нашей истории был нам навязан, каждая новая идея почти всегда была заимствована”. Если на католическом Западе Чаадаев находит динамизм и единство исторического процесса, то для России, усвоившей православный вариант христианства из Византии, а потому оказавшейся на задворках христианского мира, и надолго очутившейся под монгольским игом, по мнению мыслителя, характерны замкнутость, невежество, пассивность, рабство. Чаадаев выступил за сближение России с Европой на почве универсальной идеи христианства.

Как уже было сказано, “Философическое письмо” Чаадаева вызвало бешеное озлобление среди читающей публики. По словам современника, все говорили про “чаадаевскую статью” и “чаадаевскую историю” – чиновники, барыни, священники – “все соединились в одном общем вопле проклятия и презрения человеку, дерзнувшему оскорбить Россию”. По поводу этих негодующих отзывов весьма верно и точно выразился выдающийся литературный критик В.Г.Белинский: “Что за обидчивость такая! Палками бьют – не обижаемся, в Сибирь посылают – не обижаемся, а тут Чаадаев, видите, задел народную честь – не смей: говорить речь – дерзость, лакей никогда не должен говорить!”

Петр Яковлевич, которому запретили выходить из дому, что-либо публиковать, и, публично объявив “помешанным”, начали насильственно “лечить” (как известно, в ХХ веке в СССР инакомыслящих также неоднократно объявляли безумными и принудительно сажали не в тюрьму, а в психиатрические больницы), с мужественным достоинством выносил свое одиночество. Вскоре он, объясняя свою позицию, написал работу под названием “Апология сумасшедшего”, в которой официальному патриотизму – слепому и самодовольному восхищению государством, противопоставил новое понимание любви к Родине – честное, горькое, самокритичное. В своей “Апологии” Чаадаев писал: “Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит ее; я думаю, что время слепых влюбленностей прошло, что теперь мы прежде всего обязаны родине истиной”. “Прекрасная вещь – любовь к Отечеству, но есть еще нечто более прекрасное – это любовь к Истине… Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами”.

“Философическое письмо” Чаадаева стало прологом великого спора о прошлом, настоящем и будущем России, о ее месте в семье европейских народов, о русском народе и его роли в мировой истории, об истинной и ложной любви к родине. Чаадаев прочно зафиксировал в национальном самосознании факт экономической, социальной, политической и культурной отсталости России – и от этого факта нельзя было просто так отмахнуться. (Можно сравнить его с мальчиком из сказки Андерсена, решившегося сказать принародно шокирующую истину: “А король-то голый!”). Однако парадоксальным образом произведение, прозвучавшее как надгробное слово России и русской культуре, одновременно явилось началом пробуждения русского самосознания. Поставленные Чаадаевым вопросы требовали ответа. Выступление мыслителя, вызвавшего на себя “огонь” правительственных репрессий и общественного негодования, стимулировало философскую дискуссию, в которой оформились две крайние позиции, сторонники которых вошли в историю под именами “славянофилов” и “западников”.

Славянофилами стали называть группу мыслителей, литераторов и публицистов, наиболее яркими фигурами, среди которых были А.С.Хомяков, братья П.В. и И.В.Киреевские и братья И.С. и К.С.Аксаковы. Вопреки Чаадаеву, славянофилы утверждали, что нет какого-то единого, универсального, общечеловеческого пути развития, а каждый народ живет своей особой жизнью, имеет свой особый “народный дух”. Выступая против казенного патриотизма, против крепостного права, самодержавной бюрократии, в защиту достоинства личности, славянофилы, тем не менее, говорили о чувстве национальной гордости за Россию. Они остро осознавали разрыв интеллигенции с народом и стремились вернуться к “почве”, отказаться от слепого подражания Западу. И все это не было только декларациями – славянофилы внесли огромный вклад в изучение самобытной народной русской культуры: братья Аксаковы занимались основательным изучением статистики, Хомяков стал первым русским светским богословом, славянофил Афанасьев собрал и издал собрание русских народных сказок и исследовал древнерусское язычество, П.В.Киреевский также собрал и опубликовал русские народные песни, а близкий к славянофилам В.И.Даль стал автором известного и доселе непревзойденного толкового словаря “живого великорусского языка”.

В чем же усматривали славянофилы своеобразие и преимущество России? За что критиковали западную цивилизацию?

Подобно Чаадаеву, славянофилы считали, что религия формирует народную культуру и определяет историю. Однако, если, по Чаадаеву, католическая церковь создала условия для вызревания “социальной идеи” христианства, а русское православие – замкнуто, консервативно, реакционно, пассивно и не влияет на общество, то, по убеждению славянофилов, напротив, католическая церковь извратила христианство, превратив его из источника любви и свободы в мертвый институт власти и принуждения, тогда как православная церковь сохранила истину христианства в первоначальном, неискаженном виде. На современном Западе, по мнению славянофилов, господствует расщепленность, расколотость - как сознания отдельного человека, так и между людьми, правят бал одиночество и конкуренция. По выражению Константина Аксакова, “на Западе душа убывает”. Иван Киреевский обвиняет западную культуру в отрыве просвещения умственного от просвещения нравственного, приводящем к тому, что достижения человеческого ума обращаются против самого человека.

Всему этому славянофилы противопоставили идею целостного знания (истина познается не только рассудком, но и “духом в его живой цельности”) и важнейший спасительный принцип соборности, лежащий, по их мнению, в основе православной веры и всей русской жизни. Соборность они определяли как “единство во множестве”, как “хоровое начало”, сочетающее ценность личного и общего, добровольный союз людей для совместного действия. Неразрывное единство веры и разума, мысли и чувства, единичного и всеобщего, христианства и светской культуры – таков высший идеал славянофилов.

Говоря о православии, как соборной религии, они имели в виду не казенную церковь, ставшую после реформ Петра I всего лишь частью государственной машины, но – живое единство верующих. “Церковь знает братство, - по словам А.С.Хомякова – но не знает подданства… В делах веры принужденное единство есть ложь, а принужденное послушание есть смерть”. По мнению славянофилов, в католицизме единство доминирует над свободой личности, в протестантизме свобода – над единством, и лишь православие представляет собой синтез единства и свободы, то есть основано на соборности. Таким образом, церковь не есть внешний авторитет, но есть выражение внутренней истины, принимаемой человеком свободно и осознанно.

Свое социально-экономическое воплощение соборность, по мнению славянофилов, нашла в русской общине, в которой люди коллективно (“всем миром”) решают вопросы совместной жизни и труда. В то время, как на Западе община давно погибла и восторжествовал дух конкуренции и эгоизма, в России общинность является, по мнению славянофилов, залогом ее великого будущего.

Идеализируя Древнюю Русь, славянофилы вместе с тем ясно видели пороки современной им Российской Империи. Хомякову принадлежат знаменитые поэтические строки о России, исполненные, пожалуй, не меньшей горечи и боли, чем “Философическое письмо” Чаадаева:

В судах полна неправдой черной,

И игом рабства клеймена,

Безбожной лести, лжи тлетворной

И лени мертвой и позорной

И всякой мерзости полна!

Спасение России славянофилы видели в ликвидации крепостного права, в освобождении церкви из-под ига государства, в уничтожении “немецкой” бюрократии, в развитии самоуправления и возвращении к общинным началам русской жизни. Отрицая капитализм, парламентаризм, конституционализм, как “западные” выдумки, славянофилы стремились вернуться к (во многом выдуманной ими же) эпохе XVII века, - времени допетровской Руси.

Славянофилам противостояла – в московских салонах и на страницах изданий – другая группа мыслителей (в основном состоявшая из ученых и профессоров – историков, юристов и т.д.), получившая название “западников”. Наиболее ярким представителем этой группы был Т.Н.Грановский. Западники были убеждены в общности исторического пути всех народов и считали, что Россия должна двигаться по пути Европы, преодолевая свою отсталость. По их мнению, подлинная история России началась лишь с эпохи Петра I, направившего страну на путь европейского просвещения. “Запад” ассоциировался для этих мыслителей с понятиями “прогресс, гуманность, свобода” – со всем тем, чего так не хватало в России. В отличие от славянофилов и Чаадаева, западники мыслили секуляризированно, в рамках светской культуры, исходили из идеалов космополитизма (от греч. космос – мир + политэс – гражданин, т.е. гражданин мира) и абсолютной автономии (независимости) личности.

При всех очевидных различиях, противоположность между воззрениями западников и славянофилов не стоит считать абсолютной. Примыкавший в те годы к западникам А.И.Герцен подчеркивал: “наше сердце билось одно, но головы, как у двуликого Януса, смотрели в разные стороны” (Янус – римский бог входа и выхода, изображался с двумя смотрящими в разные стороны лицами). Западники по-своему любили Россию, хотя и ненавидели ее недостатки, а славянофилы с большим уважением относились к Западу (так, Хомяков называл Европу “страной святых чудес”) и лишь подчеркивали самобытность русской, православной культуры, способной, однако, воспринять и лучшие начала европейской цивилизации.

Славянофилы – люди, более всех несогласные с Чаадаевым по принципиальным вопросам, одновременно более других симпатизировали ему, как человеку. Поэт Федор Тютчев, близкий по взглядам к славянофилам, говорил о Чаадаеве: “Человек, с которым я больше всех спорю, это человек, которого я больше всего люблю”. И западники и славянофилы относились к одной духовной среде, встречались в одних дружеских компаниях и одинаково глубоко ненавидели рабство и унижение человеческого достоинства со стороны николаевского режима. И те и другие бились над решением одного и того же вопроса – как преодолеть отсталость и несвободу русской жизни, но ответы давали разные: идти общим путем с Европой, догоняя ее (западники) или же найти в самобытности, непроявленности сил русского народа залог будущего величия России (славянофилы). И славянофилы, и западники создали себе своего рода “утопии”, только “утопия” славянофилов находилась в русской истории (Московское царство XVII века), а “утопия” западников – на современном им Западе. При этом славянофилы, по словам философа Владимира Соловьева, сравнивали идеалы Древней Руси с фактическими грехами Запада. Преимущество, конечно, оставалось на стороне русских идеалов. Напротив, западники, критикуя Россию, сравнивали западные идеалы гуманности с грешной русской действительностью, причем преимущество оставалось, конечно, на стороне гуманного Запада.

Спор западников и славянофилов, начавшись во второй четверти XIX века, длится и по сей день. Несколько меняются аргументы и суждения спорящих сторон, но суть спора остается прежней, так же волнуя умы и являясь одним из вечных “нервов” всей нашей общественной и философской мысли, поляризируя и будоража мыслящее общество.

Вопросы и задания:

Сравните судьбу П.Я.Чаадаева и его литературного “двойника” Чацкого из комедии Грибоедова “Горе от ума”.

В чем взгляды Чаадаева сходны с позицией западников, а в чем – с позицией славянофилов?

Как Чаадаев отвечал на упреки в “непатриотичности”? Подумайте, чем истинная любовь к Родине отличается от “казенного” патриотизма.

По мнению исследователя русской философии С.А.Левицкого, “Чаадаеву открылась какая-то страшная правда о России – темная правда, от которой нельзя просто отмахнуться”. Как вы думаете, о какой правде идет речь? Согласны ли вы с его мнением? Обоснуйте свою позицию.

В чем славянофилы видели своеобразие и самобытность русской культуры?

Приходилось ли вам слышать о современных продолжателях западников и славянофилов? Если да, то сравните их с их предшественниками – западниками и славянофилами середины XIX века.

Как и почему оценивали фигуру и деятельность Петра I славянофилы и западники?

Подумайте, за что западники ценили западное общество, и за что его же критиковали славянофилы?

Обращаясь к западникам, А.И.Герцен писал: “Европа нам нужна, как идеал, как упрек, как благой пример; если она не такая – ее надо выдумать”. Как вы понимаете это высказывание? Актуально ли оно в наши дни?


Информация о работе «Русская философия»
Раздел: Философия
Количество знаков с пробелами: 85098
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
69679
0
0

... менее, его критика «коллективного субъекта»[23], который дает внешнюю окраску слова, не выражая его сущности, достаточно темна. Шпета волновали те же проблемы, что и Федотова и Степуна. Неполноценная европеизация России – вот его проблема. Потому что подлинный европеизм кроется для него в античной философии, которую Россия не сумела усвоить и освоить, хотя подступы к этому освоению он находил у ...

Скачать
102469
0
0

... национальной мыслью духовной традиции православного христианства. Человека – и прежде всего его мысль - нельзя отделять от Бога – такова основная идея русской философии. Очерчивая эту позицию более строго, скажем, что фундаментальный принцип нашей философии есть принцип верующего разума. Утверждая себя именно как ум, то есть как рефлексивное (различающее себя и своё отношение к бытию) мышление ...

Скачать
63610
0
0

... новые традиции в обновленном мире. Теософская концепция, которая лежит в основе "Основ-", вполне соответствует духу работ Рерихов и Блаватской, и здесь прослеживается четкая связь с исходным материалом. 5. Русская философия 20 века – взгляд из века 21 Веру в то, что это есть так, надо превратить в волю, чтобы это было так. Фридрих Ницше Как мы видим, 20-й век оказался веком, полным ...

Скачать
43255
0
0

... Нового времени понятие духа утвердилось в качестве ключевой философской категории (даже средневековые схоласты вполне обходились здесь аристотелевским понятием "формы"). Классики русской философии ясно увидели значение европейской философской традиции как традиции христианской по своей сути, по своей основной творческой линии; и что еще важнее, они четко выделили ту идею, которую теперь ...

0 комментариев


Наверх