Войти на сайт

или
Регистрация

Навигация


Борьба пастыря с языческими суевериями

231762
знака
0
таблиц
0
изображений

МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ

БЕЛОРУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ

МИНСКАЯ ДУХОВНАЯ СЕМИНАРИЯ


БОРЬБА ПАСТЫРЯ С ЯЗЫЧЕСКИМИ ПЕРЕЖИТКАМИ И СУЕВЕРИЯМИ В ЖИЗНИ ПРИХОЖАН

Дипломная работа по

Пастырскому богословию

студента 6 курса экстерната Мин Д С

Иценко Александра

Научный руководитель –

протоиерей Сергий Гордун,

кандидат богословия

Допустить к защите

Жировичи

2006


О Г Л А В Л Е Н И Е

 

ВВЕДЕНИЕ……………………………………………………………………3

ГЛАВА I.

ПАСТЫРЬ И ПРИХОД………………………………………………….......8

ГЛАВА II.

ДОХРИСТИАНСКИЕ ВЕРОВАНИЯ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН…......19

ГЛАВА III.

СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ И СВЯТЫЕ ОТЦЫ О СУЕВЕРИЯХ…....39

ГЛАВА IV.

УЧЕНИЕ ЦЕРКВИ О БЛАГОДАТИ. ОБРЯДОВЕРИЕ В ЖИЗНИ ПРИХОЖАН.………………………………………………………………..55

ГЛАВА V.

МЕТОДЫ БОРЬБЫ ПАСТЫРЯ С СУЕВЕРИЯМИ И ПЕРЕЖИТКАМИ ЯЗЫЧЕСТВА В СОЗНАНИИ ПРИХОЖАН…………………………....92

ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………………………………………………………109

БИБЛИОГРАФИЯ……………………………………………………...…110

ПРИЛОЖЕНИЯ……………………………………………………………115


Посвящается моему духовному отцу, протоиерею Олегу Валяеву, человеку, открывшему для меня двери Церкви.

 

ВВЕДЕНИЕ

Проблема суеверий и языческих остатков издавна волновала нашу Церковь[1], а с особой силой данная духовная болезнь волнует церковное сознание сейчас, когда на законодательном уровне государство свободно открыло дверь любого уровня духовным практикам, а значит и язычеству.

И священник, и сколько-нибудь богословски образованный прихожанин сталкивается с этим патологическим явлением систематически.

Когда умирает человек, и он, и близкие ему люди соприкасаются с чем-то доселе неведомым. Умерший – непосредственно, а его близкие постольку, поскольку и являются умершему именно «близкими», т.е. людьми, которые при жизни делили с покойным его радости и беды. Ведь многие богословы, а это и кардинал Йозеф Рацингер[2] (в книге «Введение в христианство»), и проф. В.Н. Лосский («Очерк мистического богословия Восточной церкви») говорят о таинственной научно необъяснимой, связи всего человечества. Оказывается, при том, что каждый отдельный человек есть индивидуум, личность, человечество это не что-то разбросанное, разобщенное, но есть нечто цельное, имеющее между собой тесную связь. Поэтому и в смерти мы не расстаемся с человеком, особенно это ощущается в первые дни после смерти.

Во время отпевания к близким начинают цепляться «всезнающие» прихожанки в возрасте. Они и сигареты под голову усопшему кладут, и переменную одежду, и деньги в могилу сыплют, яко бы выкупая землю (сами не зная для кого этот выкуп). Для нецерковных людей это непонятное невежество, для воцерковленных (имеются в виду не просто ходящие в храм люди) - серьезный соблазн. Можно заметить смущение и самого священника, который не раз пробовал пресечь такого рода выходки, но тщетно.

И это лишь касательно одних похорон, а в такие ситуации, когда со всех сторон к тебе цепляются с советами как «правильно» себя вести и что делать, попадает человек, приступая к церковным таинствам и священнодействиям. В разговорах со многими священниками России, Беларуси, Украины, Латвии выяснилось, что такие действия особо активных прихожан не являются редкостью.

При попытке найти сколько-нибудь серьезную литературу в помощь пастырю по данной тематике автор столкнулся с определенными трудностями. Все на уровне газетных и журнальных статей. Есть отдельные исследования взаимоотношений христианства и язычества, но носят они чисто светский характер. Конечно же, нельзя обойти вниманием книгу профессора диакона Кураева А.В. «Оккультизм в православии», где он серьезно затрагивает эту проблему языческих рецидивов в приходской жизни. Еще одна книга вышеуказанного автора – «Традиция. Догмат. Обряд», в ней также поднята эта тема, но там он ее лишь слегка касается.

Данная дипломная работа – попытка (здесь абсолютно нет никакой претензии на огромное научное исследование) проанализировать такого рода явления в сознании православных прихожан и уже хотя бы этим помочь пастырю врачевать духовную болезнь в каждом отдельном случае.

А это действительно болезнь, ибо практика показывает, что многие православные прихожане придают этим пережиткам огромное, если не основное, значение. И такое их «православие» нужно предавать значительной коррекции. Поэтому пастырь, зная истоки конкретного суеверия и понимая его опасность для души своего прихожанина, сможет мягко и тактично направить его в правильное русло, не задевая человека за живое.

Язычество нужно изучать как древнейший период нашей культуры, младенческий период жизни наших пращуров, что поможет ощутить ту почву, в которую было брошено семя Христовой веры.

Проблемой языческих верований славян занимались очень многие ученые и исследователи, среди которых особо нужно отметить:

1.         Сахаров И.П. Сказания русского народа. Славяно-русская мифология. М. 1836;

2.         Срезневский И.И. Святилища и обряды языческого богослужения славян. Харьков, 1846;

3.         Костомаров H. Славянская мифология. Киев, 1847;

4.         Шеппинг А. Мифы славянского язычества. М., 1849;

5.         Фаминцын А. С. Божества древних славян. СПб., 1884;

6.         Сырцов И. Мировоззрение наших предков русских славян-язычников до крещения Руси, вып. 4. I Мифология. Кострома, 1897;

7.         Аничков Е.В. Язычество и древняя Русь. СПб., 1914;

8.         Кагаров Е.Г. Религия древних славян. М., 1918;

9.         Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981; Иванов В. В.,

10.       Топоров В.H. Славянская мифология. В кн.: Мифы народов мира. М., 1982;

Для нас же имеет особенное значение не только лишь описание божеств и основных мировоззренческих тенденций, простая констатация фактов, хоть и это необходимо как фундамент, но главное - дать анализ этому явлению через призму христианства, сквозь евангельскую Истину. С достоинством эту миссию выполнил Гальковский H.М. в своем труде «Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси». Данный труд, наверное, единственный с нужным нам уклоном. Во время Первой мировой войны в Харькове, в 1916 году издан трехтомник, который оставался долго незаслуженно незамеченным многими исследователями этой проблемы. А эту работу трудно переоценить.

В наше время много говорится о возрождении Православия на восточнославянских землях, и это совершенно справедливо. Строятся новые храмы, открываются приходы, ведутся огромных масштабов работы по реставрации старых, заброшенных в советские времена храмов и монастырей. Но, наряду с этим, видим и обратную сторону, о которой говорит, в частности, профессор Андрей Кураев: «Так что надо отдавать себе отчет в том, что не столько Православие пробуждается и набирает силу на просторах России (не ошибемся, если будем считать все пространство бывшего Советского Союза – А.И.), сколько архаика. Язычество».[3]

Современные «ценности», навязываемые нам извне телевидением и прессой, да и всей нынешней «культурой»[4] в наш потребительский век активно диктуют свои правила, в том числе и в религиозной области. На всех этапах истории (в большей или меньшей степени) мода во многом определяла направление деятельности человека. Но на сегодняшний день здравомыслящий человек явно ощущает ее давление, и при том вектор ее заметно изменился. Как справедливо заметил тот же диакон Андрей Кураев, «от неверия мода бросается во всеверие, минуя трезвую середину Традиции»[5].

От веры человека зависит то, какую цель он будет преследовать на протяжении всей жизни, какую систему, иерархию ценностей он сам для себя построит. И чем скорее человек определится с выбором, тем больше он успеет сделать.

В 988 году мы навсегда отказались от блудодеяний с иными богами, навеки сочетались с Единым Живым Богом. И поэтому нам, сделавшим выбор в пользу Православия, идущим столько времени его стезей, больно смотреть на грубое коверкание его путем оглядывания назад. Сам факт нашей веры не дает права молчать, когда его идеалы попираются профанацией и подменой. Отсюда, «вера всегда включает в себя элемент борьбы с суевериями. Богословский разум всегда осаживает религиозно-фольклорные, магические и языческие «предрассудки»»[6].

Данное дипломное сочинение имеет стандартную структуру. Состоит оно из введения, пяти глав и заключения. Стиль довольно сложный и разнородный, что можно объяснить самой спецификой тематики работы.

Хотелось также выразить искреннюю благодарность тем, кто помогал автору в подборе материала для написания данной работы:

·           Его Высокопреосвященству Высокопреосвященнейщему Варфоломею (Ващуку), архиепископу Ровенскому и Острожскому, который предоставил материалы по этнографии восточных славян;

·           Протоиерею Олегу Валяеву, который помог подобрать значительную часть вспомогательных источников, очень важных по данной тематике;

·           Протоиерею Сергию Гордуну, доценту Мин ДА и С кандидату богословия, моему научному руководителю, за его очень важные и существенные советы, а также всем, кто помогал мне в написании дипломной работы.


ГЛАВА I

 

ПАСТЫРЬ И ПРИХОД

И когда выведет своих овец, идет перед ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его… Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец…

Ин. 10. 4,11

Мы должны остерегаться кощунства смешивания нас, служителей Истины с ней самой.

Анри де Любак

В жизни каждого человека наступает момент, когда перед ним, где-то в неизведанных доселе глубинах души, встает вопрос о его самоидентификации, о смысле жизни, о роли и назначении в ней именно «меня», и так остро, что человек не может от него отрешиться[7]. Скажем словами современного философа-богослова Христоса Яннараса: «В какой-то момент, «за поворотом нашего пути», мы сталкиваемся лицом к лицу с болезнью, дряхлением, смертью. Тогда-то и встают перед нами во всей неумолимой ясности вечные вопросы: в чем логика нашего эфемерного биологического существования? Неужели все завершается ямой, засыпанной землей? Что угасает в нас с приходом смерти и оставляет безжизненное тело рассыпаться в прах?..»[8].

А это - тот глас Божий, который заложен Богом при творении, именно о нем говорит бытописатель, повествуя о творении человека: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему…И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою» (Быт. 1. 27, 2. 7). Эта-то «живая душа» и стремится туда, откуда взята – к Богу. А в «подобии» святоотеческая экзегеза всегда видела установку на перспективу, как задачу для человека стать подобным Богу, максимально сблизиться с Ним, стать с Ним одним целым, при этом, не теряя себя как личности. Таким образом, этот глас Божий как бы подталкивает человека к этой цели его существования. Но в драме грехопадения, человек затмевает этот Божественный образ, заболевает грехом и своими силами уже не может осуществить своего призвания.

Именно для того, чтобы разрушить эти оковы греха, восстановить падший образ Бога в человеке, и пришел на землю Богочеловек Иисус Христос, именно для этого Он и созидает Свою Церковь. Вознесшись к Отцу видимо, невидимо Он всегда присутствует в Своей Церкви: «И се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф. 28. 20), органически связан с ней: «Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода» (Ин. 15. 5). Человеку одному не достичь цели богоуподобления: «Мы знаем, когда падает кто из нас, он падает один; но никто один не спасается. Спасающиеся же спасаются в Церкви, как член ее, и в единстве со всеми другими ее членами»[9]. Это огромнейший труд синергии человека, его свободы и Бога, совершается в Церкви.

Итак, мы подошли к одному из самых сложных вопросов – проблеме определения Церкви. Что такое Церковь? Какова ее природа? Где ее границы?.. Наверное, никто не может дать исчерпывающий ответ на эти вопросы. Но ведь апостол Петр говорит: «Будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Пет. 3. 15). И нужно хотя бы пытаться в рамках нашего, человеческого, понимания дать ответ на эти важнейшие вопросы. Некоторые богословы в непонимании существа Церкви даже видят «основное зло современности, ее разъедающую язву, - это даже не столько маловерие во Христа Иисуса, сколько непонимание или легкомысленное отношение к учрежденной Им Его единоспасающей Церкви, что наблюдается как в среде мирян, так, увы, и самого духовенства»[10].

Наиболее близок к истине был апостол Павел, когда говорил о Церкви как о Теле Христовом[11].

Этимологически слово «церковь» греческого происхождения – «εκκλησία», что от глагола «εκκαλέω» - значит «собирать, вызывать», то есть, это те личности, которые откликнулись на призыв, и составляют Церковь. В древних Афинах - это городское собрание, на котором могли присутствовать не все, но специально для этого избранные граждане.

Но, говоря о Церкви, мы принципиально отличаем ее от любой земной организации, какой бы сплоченной она ни была. Об исторической[12] первохристианской Церкви Х. Яннарас пишет: «Объединяли их не отвлеченные «принципы» или «ценности», но верность призыву, радикальным образом изменившему их жизнь, преобразовавшему фрагментарные частицы-индивидуумы в единое тело Церкви… Эти люди… участвуют в его жизни как «братья» и «сестры», вышедшие из одного и того же материнского лона»[13]. Очень точно характеризуют Церковь ее свойства, запечатленные в Символе веры, выработанном на Первом и Втором Вселенских Соборах. Она там названа: Единой, Святой, Соборной и Апостольской. Епископ Диоклийский Каллист определяет Церковь как отношения: «Всякое православное мышление о Церкви начинается с особого отношения, существовавшего между Церковью и Богом. Это отношение можно выразить в трех утверждениях: Церковь есть 1) образ Пресвятой Троицы, 2) Тело Христово, 3) длящаяся Пятидесятница… Церковь – единая реальность, земная и небесная, видимая и невидимая, человеческая и божественная»[14]. Очень важны в этом контексте и образы, на которые указывают Сам Христос в Евангелии, а также апостол Павел в своих посланиях. Это и образ виноградной лозы и ветвей (Ин. 15. 1-8), пастыря и стада (Ин. 10. 1-16), строящегося здания (Еф. 2. 19-22), брачного союза (Еф. 5. 32), главы и тела (Еф. 1. 22, 23) и т.д.

Но чтобы войти в Церковь по существу, чтобы приобщиться ко Христу, а тем самым и ко спасению, нужно войти в Церковь-организацию, Церковь иерархичную. О ней апостол Павел пишет: «И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, Апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями…» (1 Кор. 12. 28). Именно через историческую Церковь-организацию, конкретный человек приходит[15] в Церковь как Тело Христово, живет в ней, получая духовное водительство, участвуя в ее таинствах, вместе с другими членами созидает свое спасение. Все это совершается на приходе, «который есть низшая, или низовая, церковно-административная единица»[16], но где человек встречается с Самим Богом лицом к лицу.

Основываясь на определении «Устава Русской Православной Церкви», который был принят на Архиерейском Соборе 2000 года, «приходом является община православных христиан, состоящая из клира и мирян, объединенных при храме. Приход является каноническим подразделением Русской Православной Церкви, находится под начальственным наблюдением своего епархиального архиерея и под руководством поставленного им священника-настоятеля»[17]. Профессор протоиерей Певцов В.Г. определяет приход как «совокупность православных обывателей определенной местности, составляющих собой общину для удовлетворения своих религиозных потребностей и имеющих свой храм (один или несколько) и при нем священника (одного или нескольких) с причетом»[18]. Очень хорошо характеризует приход в его онтологическом срезе священник Александр Шантаев: «Православный приход – живой организм с определенными чертами личности, отличной от других подобных и по подобию соотносимой с другими…есть строительный первоэлемент Тела Церкви, и как Сама Церковь, так и ее уменьшенное в масштабах неотделимое подобие – приход несет в себе все качества совокупного во Христе множества тварных ипостасей… это осуществление Божьего домостроительства в данной реальности данного места в аспекте человеческой истории земной Церковью, еще не достигшей полного совершенства и не сполна принадлежащей будущему веку»[19].

Нельзя рассматривать приход и вне сакраментального[20] контекста, а вернее, только в нем данная община и является Церковью. Именно в таинствах, а по преимуществу в Евхаристии, как Таинстве таинств, мы и соделываемся единым Телом Христа: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6. 56). В этом и проявляется одно из свойств Церкви – соборность, как «единство множества»[21]. По словам архимандрита Киприана (Керна): «Надо помнить, что природа самой Церкви евхаристична. Церковь есть Тело Христово. Евхаристия есть также Тело Христово. Поэтому без Евхаристии нет церковности, нет и не может быть оцерковления жизни.… Числиться в списках прихода и участвовать в приходских собраниях не значит еще само по себе жить в Церкви…. Надо живо, реально, конкретно участвовать в жизни Церкви, то есть в жизни мистического Тела Христа. Надо быть живой частью этого Тела»[22].

Таким образом, приход или община, будучи низшим административным подразделением Церкви, в то же время, и есть Сама Церковь во всей ее полноте. И, что самое важное, «Церковь строится не администрацией, не организованностью, а пастырским трудом»[23]. Пример и силы для этого труда подает каждому пастырю Сам Христос, Который единственный может именоваться истинным Пастырем, или Пастыреначальником. Православный пастырь является таковым лишь по преемству, которое передается через Христа, апостолов посредством рукоположения каждого отдельного ставленника, о котором молится Церковь. Только через тесное единство со Христом, о котором Он молился в Своей Первосвященнической молитве: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17. 21), в Таинстве священства кандидат получает от Самого Христа истинный дар пастырства, хоть это поначалу лишь маленькое семя.

Подходя к понятию пастырства как деятельности, служения и личности пастыря, облеченного этим служением, необходимо указать, как правильно заметил архимандрит Киприан (Керн)[24], среду этой деятельности – мир, в его негативном («Мир во зле лежит» - 1 Ин. 5. 19) и позитивном («И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» - Быт. 1. 31) аспектах. Этот момент вносит большую сложность в том плане, что пастырю нужно находить средства постоянно варьировать между этими аспектами, перенося акценты с одного на другой.

Итак – пастырь. Само слово «пастырь», например, в еврейском[25] языке аналогично слову «рое» (רעָח), от причастия «раа» (רָאָח), что значит стремиться куда-нибудь, искать, внимательно следить, ухаживать (Пс. 77. 71, Иер. 3. 15, Еккл. 12. 11). В Септуагинте это слово переведено как «пимин» («Ποιμήν» – «пастух, пастырь»), от корня «по» («Πο») – «питать» (родственный «Πω» - «защищать»). «Оно (слово «пастырь» - А.И.) означает человека, постоянно и внимательно следящего, ухаживающего, руководящего, управляющего своей паствой и всецело преданного своему делу (призванию)»[26]. Говоря словами протопресвитера Г.Шавельского - это слово «выражает понятие о попечительной, проникнутой любовью, доходящей до самопожертвования заботе пастыря о нуждах и преуспеянии своих пасомых, являющихся объектом его деятельности»[27].

Сравнивая пастыря с пастухом, а последнего с овцами, митрополит Антоний Сурожский проводит параллели и говорит, что «…перед лицом опасности жизни — от диких зверей, от мороза, от голода, от нападения кочевников — и овцы и пастырь равно бессильны, равно хрупки. Какая же разница между овцами и пастухом? Только одна: что пастух обладает любящим, заботливым сердцем и способен на такую глубину сострадания и заботливости, что он все свои силы, весь ум, весь личный опыт, весь родовой опыт посвящает тому, чтобы оградить от зла и сохранить свое стадо»[28]. Об этой добродетели любви, по отношении к ближним, говорит и Христос: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15. 13). Любовь же пастыря усугубляется еще и тем, что для него пасомый ­- и сын; пастырь по преимуществу и, прежде всего – отец, отец любящий. И это чувство отцовства пастырь постоянно должен в себе возогревать. В таинстве священства ставленнику дается едва тлеющий уголек пастырства-отцовства, который он на протяжении жизненного пути личным подвигом должен превратить в огромный костер любви, им согреть пасомых и осветить дорогу на пути ко Христу. Это единство пастыря с паствой должно быть максимально тесным, потому что он несет в себе образ Самого Бога, а «Он с нами так соединился, настолько стал един с нами, настолько захотел быть тем, что мы есть, для того чтобы мы стали тем, что Он есть, что Он свободной волей, трагически, крестно, убийственно на Себя принял боголишенность, которая убивает человека. Человек потерял Бога грехом, Христос потерял Бога в момент Своей крестной смерти, чтобы ничем не быть отделенным от судьбы человека. Боже Мой! Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил?.. — самый страшный крик, который когда-либо прозвучал в человеческой истории, потому что Сын Божий, ставший сыном человеческим, захотел так быть единым с сынами противления, что согласился, как они, вместе с ними, лишиться Бога. И от этого боголишения, от этой страшной богооставленности Он умер, как всякий сын человеческий, и сошел во ад…»[29]. И это единственный вид власти, которую священник получил в таинстве рукоположения епископского, и о которой он должен помнить в отношении к своим словесным овцам - власть любви. Когда пастырь вживается в проблему, боль, грех своего духовного чада, принимает как свой, умирает с ним, сходит с ним во ад[30], тогда Господь, видя эту любовь, непременно воскресит грешника для новой жизни. После этого уже и сам пастырь еще глубже осознает смысл и ответственность своего служения, и неописанную духовную радость, как награду, о возвращении заблудшей овцы. К этому и призывает нас апостол Иаков словами: «Пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов» (Иак. 5. 20). И если пастырь изначально поставит себе установку к такому отношению с прихожанами, поймет, что любовь ко Христу, а следовательно и друг к другу, является взаимоотношениями единственно возможными, то он увидит как авторитет его заметно возрастет. Ведь авторитет - это понятие внутреннего характера, никакие внешние обстоятельства, к примеру, боязнь быть «наказанным» епитимией, отлучения, запрещения[31] и так далее, не заставят пришедшего в храм человека, ищущего там духовного водительства, принять такого священника своим духовником. Всегда, а особенно на исповеди, пастырь должен смотреть на пришедшего к нему за помощью прихожанина снизу вверх, а ни в коем случае не наоборот. Он должен твердо помнить слова молитвы: «Аз же точию свидетель есмь…», так как прихожанин приходит не к нему лично (отцу Андрею или отцу Петру), но к нему лишь постольку, поскольку он икона Христа, он отражает в себе Самого Господа, к Нему он должен идти, Им жить, Его нести в мир, в приход, в сердце каждого человека.

Но путь пастырства тернист и уже вначале служения встречаются самые разнообразные искушения. Не будем вдаваться в подробное схоластическое перечисление их, укажем лишь основной недостаток, которым улавливает лукавый пастыря, особенно молодого. В противовес огромнейшей добродетели любви, которая, как было сказано выше, определяет жизненную позицию в отношениях пастыря и прихода, священник встречается с извращением ее – искушение авторитетом, властью уже внешней. «Священник хочет духовно господствовать над душами… Это жажда добиваться от пасомых «подвига послушания»[32]. Младостарчество - это беда наших дней, о чем неоднократно упоминает и сам патриарх на епархиальных собраниях[33]. Автор жизнеописания оптинских старцев Концевич И.М. видит три причины этого явления. Первая – психологическая - когда сами прихожане давали повод к такому лжестарчеству, духовно отдаваясь полностью в руки пастыря, тем самым уходя от вины. «Наше настойчивое желание переложить ответственность на другого рождает и естественный по-человечески отклик»[34]. Вторая причина – историческая, и заключается в схожести нашего духовничества с древней практикой монастырского старчества. «Благодаря родственности этих явлений, духовничества и старчества, у малоопытных священников, знакомых с аскетической литературой только теоретически, всегда может возникнуть соблазн «превышения власти» - перехода грани духовничества, чтобы старчествовать…»[35]. И третья причина – малоопытность пастырей, которая была всегда и так остро стоит сейчас в век решительного ускорения жизни.

Именно младостарчество находит в себе благотворную почву для проявления суеверий среди пастырей: «В младостарчестве порой наблюдается уклонение в магизм, законничество, обрядоверие. Младостарцы полагают, что на Бога можно воздействовать с помощью особых методов, меняя Его отношение к людям… Верят в то, что некими ритуальными действиями Его можно умилостивить, уговорить, выпросить у Него что-нибудь, наконец, заговорить Его – можно добиться от Него того, чего тебе угодно, не изменив ничего в себе, нужно только выполнять определенный ритуал…»[36]. Такое понимание отношений Бога и человека встречаются у прихожан намного чаще, чем среди пастырей, но этот факт говорит сам за себя, когда в среде священников витают такие мнения.

Очень ярко характеризует неправильность отношения и паствы к пастырю, и его самого к своему служению в своем труде Мария Скобцова. Говоря о религиозной жизни Синодальной эпохи, пишет, в частности, и о том, как в те времена смотрели на священника, что, конечно же, накладывало определенный отпечаток и на взаимоотношения между ним и паствой. Она пишет: «Священник есть от государства поставленный надсмотрщик за правильностью отправления религиозной функции русского верноподданного человека, и в таком качестве он лицо хотя и почтенное, но во всяком случае не более, чем другие лица, блюдущие общественный порядок, военную мощь, финансы... спокойные, деловитые соборные протоиереи, знающие прекрасно службу, старающиеся обставить ее пышно и благолепно, в соответствии с пышностью и благолепием огромного храма, прекрасные администраторы и организаторы, хозяева церковного имущества, чиновники синодального ведомства, люди почтенные, добросовестные, но не вдохновенные и не творческие»[37].

Особо нужно коснуться вопроса отношения пастыря к образованности, как узко богословской, так и образованию вообще. В обществе пастырей нередко бытует суеверное мнение, что даже «богословие (имеется в виду богословская наука – А.И.) не нужно и даже опасно, что надо не богословием заниматься, а веровать в Бога в простоте»[38]; а об образовании светском и говорить нечего. Но нужно учитывать, а на сегодняшний день и особо подчеркнуть тот факт, что в последнее время в Церковь пошла интеллигенция, люди в высшей степени образованные, научного склада ума. Уже прошли те времена, когда лишь «сан и ряса многое дают пастырю как деятелю»[39], и таких прихожан уже не устраивает «слепая» вера, они требуют серьезных рациональных аргументов. Есть люди, приходящие в Церковь искушать священника и прихожан, но есть и искренне ищущие, так что и тем и другим священник должен достойно дать «ответ с кротостью и благоговением» (1 Пет. 3. 15), причем на языке их культуры. Именно от эрудиции, тактичности, этикета пастыря будет зависеть, приобретет ли Церковь еще одно чадо, обращения каждого из которых так долго ждет Господь, или еще один член Тела Христова отпадет от живительного источника и усохнет навсегда в этой житейской суете, не найдя и в Церкви ответов на «последние вопросы». Еще в начале XX века опытные пастыри обращали на этот факт особое внимание: «Напомним при этом, - пишет священник Георгий Шавельский, - о несомненной истине, что приобретать для Церкви и затем духовно насыщать образованную часть мирян может только образованный и продолжающий работать над своим развитием пастырь. Совершают великую ошибку те пастыри, которые, облекшись в рясу, считают, что для успеха их дела достаточно одного исторически сложившегося уважения к их сану… отсутствия у пастыря образования, воспитанности, благочестия и мудрости принижают его сан»[40].

Ведь пастырь призван к служению Церкви, а значит и Самому Христу, именно он должен явить, показать людям Христа, а не заслонять Его какими-то личными ничтожными заслугами, хотя бы со стороны они были в высшей степени нравственны. Говоря о высоте пастырского служения, священник Георгий Шавельский пишет: «Пастырство есть богоустановленное, благодатное, исполненное любви и самоотвержения служение, имеющее своей задачей всяческое попечение о нуждах пасомых с целью содействия устроению согласно с волей Божией их как сынов и наследников царства Божия, жизни на земле и достижения ими вечного спасения на небе, - в конечной цели пастырское служение есть облагодатствованный труд для царствия Божия»[41].


ГЛАВА II

ДОХРИСТИАНСКИЕ ВЕРОВАНИЯ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

Корнями своими славянское язычество уходит в седую древность. В его основании (как и всякой религии) лежит некоторая духовная реальность… Плоды язычества с его безнравствен-ностью и жестокостью не оставляют сомнений в разруши-тельной богоборческой сущности того начала, которое стремится к воплощению через многочис-ленные языческие культы. И славянское язычество не было исключением.

Митрополит Иоанн (Снычев)

Язычество... лжерелигиозно и лжедуховно. Оно - искажение, извращение, растление истинной веры, присущей человечеству изначала, и, вместе, мучительная попытка выбраться из духовной смуты, так сказать «духовное барахтанье». Язычество - это прелесть.

Протоиерей П.Флоренский

Человечество в основной своей массе после отпадения от Бога в акте первородного греха ушло далеко в понимании Самого Бога. Единственными носителями богооткровенной религии, религии монотеистической был богоизбранный, а вернее сказать богосозданный[42] народ – евреи, Израиль Божий. Все другие народы, по мере отпадения, измышляли себе новых богов, так как жить нерелигиозно не могли, потому что стремление человека к Богу неискоренимо. Стремление человека, как Homo Sapiens, к Истине, искреннее искание ее приводит к идее Бога, к религии.

Слово «религия» происходит от латинского “re-legare” – «связывать», «соединять», «воссоединять», к такой этимологии приводят нас и христианский писатель Лактанций (+330 г.), и блаженный Августин (+430 г.), а начиная со времен Боэция[43], так (стремление человека возвратиться к Богу, как источнику своего бытия) ее существо понимают практически повсеместно.

Русский философ Трубецкой С.Н. определяет религию «как организованное поклонение высшим силам… Религия не только представляет собой веру в существование высших сил, но устанавливает особые отношения к этим силам: она есть, следовательно, известная деятельность воли, направленная к этим силам»[44].

По словам протоиерея Сергия Булгакова, «религия есть непосредственное опознание Божества и живой связи с Ним, она возможна благодаря религиозной одаренности человека, существованию религиозного органа, воспринимающего Божество и Его воздействие. Без такого органа было бы, конечно, невозможно то пышное многоцветное развитие религии и религий, какое мы наблюдаем в истории человечества, а также все ее своеобразие»[45].

Все народы, исповедовавшие небогооткровенную религию, утопали в невежестве язычества. Слово «язычество» - буквально «народничество», от славянского «языки» - «народы». Все языческие религии являются плодом народного творчества, хоть у них с разной силой просматриваются остатки божественного откровения. «Если язычество не имело прямых откровений свыше, то все же и ему были открыты, или по крайней мере им предчувствовались, многие истины, в полноте и ясности данные христианством в Откровении»[46].

Наши предки, восточные славяне исповедовали эту языческую религию во всех ее проявлениях. Профессор Осипов А.И. называет несколько форм проявления язычества: «Существует множество его видов: магия, шаманство, все политеистические религии, сатанизм, атеизм, материализм и др. Однако есть признаки, наиболее характерные для большинства из них: натурализм, идолопоклонство, магизм, мистицизм»[47].

В основе религиозных языческих верований восточнославянских народностей с особой силой практиковалась первоначальная религия - культ предков, культ мертвых, выражавшийся в поклонениях упырям и берегиням (по Гальковскому Н., это умершие души, русалки), а также и культ природы (то есть натурализм).

Данная глава это лишь попытка восстановить тот пантеон восточнославянских богов, которых чтили славяне. Точно же указать имена и назначения божеств, практически не реально, мы можем лишь гадать и предполагать. Вот как характеризует источники по восточнославянскому язычеству В.Н. Топоров: «Источники сведений о богах довольно разнообразны, но среди них нет ни одного прямого, достаточно полного и, главное, «внутреннего», представляющего саму языческую традицию, источника, который можно было бы признать вполне надежным и адекватным передаваемому содержанию. Информация о богах заведомо неполна, обычно дается в освещении «внешнего» наблюдателя с неизбежными ошибками, искажениями, вне соответствующего контекста»[48]. О том же, хоть и немного смещает акценты, пишет и Рыбаков Б.: «Учитывая обилие разных имен у одного и того же божества, накопившееся за многие столетия существования культа, мы должны осторожнее судить о количестве славянских богов. Но, пожалуй, самым трудным является определение времени возникновения представлений о том или ином божестве… Заранее следует оговориться, что на достижение полной ясности у нас надежды нет: слишком фрагментарен материал средневековых славянских источников и слишком много трудностей как в его осмыслении, так и в привлечении сопоставительного материала других народов»[49].

О той же проблеме доктор исторических наук Сергей Перевезенцев: «…В нашем распоряжении почти совершенно нет свидетельств о древнейшей славянской религии и мифологии в период до VI века нашей эры. Крайне мало сохранилось свидетельств, относящихся и к периоду с VI по XI вв.»[50].

Одной из основных проблем в изучении славянского язычества, является отсутствие единой мифологической системы у славян. По замечанию того же исследователя: «Славянская мифология не была подробно разработана и структурирована, как, допустим, древнегреческая. Славяне не имели строго регламентированной, иерархической структуры общества, как это было у народов с кровнородственной общиной (древние греки, германцы)…»[51].

В дальнейшем изложении материала под восточными славянами будем иметь в виду русских, украинцев и беларусов, племена, проживавшие на территории этих народностей. «Это были предки ариев, то есть индоевропейцев, чья прародина локализуется наукой в степном Поволжье и Причерноморье... В III тысячелетии до н.э. в междуречьях Волги, Дона, Днепра, Днестра сложилась индоиранская или арийская (индоевропейская) языковая и культурная общность. Арии тесно соседствовали или даже составляли близкородственную общность с протобалтославянскими племенами»[52]. Таким образом, как указывает Топоров В.Н., не нужно забывать и факт «глубокого и благотворного языкового и культурного влияния иранцев на славян, особенно восточноевропейских (т.е. на восточных славян – А.И.). На тот момент, когда религиозно-языческие воззрения иранцев имели немаловажное влияние на формирование восточнославянского язычества, есть и другие указания, в частности, это отмечает исследователь «туранского» наследия в русской культуре Топоров В.Н.[53].

Изучение этого периода в истории нашего народа бесспорно важно для нас, особенно в контексте данного исследования, так как «обращение к дохристианским языческим верованиям позволяет вскрыть глубинные пласты культуры современных восточнославянских народов, некоторые особенности их менталитета, равно как и выявить мировоззренческие основы представлений древних славян, являющиеся одной из базисных составляющих духовной культуры восточнославянских этносов. Поэтому не случайным является выход в последние десятилетия целого ряда обобщающих трудов, посвященных (про)славянской, в том числе восточнославянской, языческой архаике»[54]. Потому как при раскрытии хотя бы поверхностных пластов ее, мы будем видеть в какую почву брошено зерно Христовой веры, принесенной Святым князем Владимиром и воспринятой нашим народом. Священник Павел Флоренский, говоря о русском Православии, пишет: «Русская вера сложилась из взаимодействия трех сил: греческой веры, принесенной нам монахами и священниками Византии, славянского язычества, которое встретило эту новую веру, и русского народного характера, который по-своему принял византийское Православие и переработал его в своем духе»[55].

И хоть христианство не претерпело при столкновении со славянским язычеством существенных изменений, в принципе своем оно осталось тем же, но мы можем говорить с определенной долей и опаской о некоем синкретизме или, точнее, рецепции. Но сказать, что « и та (язычество – А.И.), и другая (христианство – А.И.) вера от изначального своего естества претерпели немало изменений и теперь уже существуют слитно и монолитно, получив не случайно название Русское Православие»[56], - мы, все-таки, не можем. Ведь христианство подрывало сами основы язычества, о чем говорит довольно длительная борьба христианства с язычеством, столь длительное сопротивление со стороны народа принятие новой веры. «Киевская Русь не в одночасье стала христианской: сперва Церковь утвердилась только в городах, в то время как значительное число сельского населения оставалось языческим до XIV и XV вв.»[57]. Видим, что в основном сельское население проявляло сопротивление в принятии новой христианской веры. «В силу исторических условий своего развития деревня оказалась хранительницей народных традиций и архаичных пластов древней культуры. Христианство, которое в XI - XII вв. многое видоизменило в культуре русского города, долгое время не проникало в деревню, и сельскую Русь (особенно лесную, северную) долго еще можно было считать языческой»[58]. Не даром язычник с латыни – “paganus”- «сельский житель, поселянин, крестьянин». Как свидетельствует С. Перевезенцев: «…В славянском язычестве в мифологизированном виде отражался весь жизненный цикл крестьянина-общинника: цикл сельскохозяйственных работ, домашний быт, свадьбы, похороны и т.д. Поиск гармоничного существования в природе и с природой — вот один из важнейших смыслов славянского язычества.

Славянские божества напрямую связаны с природными объектами, которые находились в сфере жизненной и производительной деятельности славян — землей, лесом, водой, небом, солнцем»[59].

«Славянское язычество развивалось по разным направлениям: одни племена верили в силы космоса и природы; другие - в Рода и Рожаниц, третьи - в души умерших предков и духов (одухотворённые силы); четвёртые - в тотемных животных-пращуров и т.д.»[60]. Но и все это могло спокойно сосуществовать, так как не являлось противным самому принципу языческого политеизма. Таким образом, можно наблюдать отсутствие единства в верованиях, но это закончилось с приходом на княжеский престол Святого равноапостольного князя Владимира.

В религиозной жизни он пошел путем реформ. Первой реформой (980 - 988 гг., по хронологии "Повести временных лет") князь Владимир значительно упорядочил официальное восточнославянское язычество. Об этой реформе преподобный Нестор Летописец пишет: «Нача къняжити Володимер в Кыеве един. И постави кумиры на хълме въне двора теремьнаго: Перуна древяна, а главу его сьребряну, а yс злат, и Хърса, и Дажьбога, и Стрибога, и Семарьгла, и Макошь. И жьряху им, наричюще я богы и привожаху сыны своя и дъщери и жьряху бесом и осквьрняху землю требами своими»[61].

 Известно, что «до сих пор различные племена, населявшие Русь, поклонялись своим местным богам. Варяги поклонялись одним, славяне другим, у финнов были третьи. Правда, часто они заимствовали культы друг у друга. Но никакого единообразия в языческих верованиях на Руси не было. Владимир же повелел собрать воедино всех языческих богов и создал общий языческий пантеон, - своего рода «Русский Олимп»… в Киеве он поставил на капища идолов Хорса, Даж-бога, Стрибога, Симаргла и Мокоши. Возглавлял же все это, отныне «единое» семейство, Перун, бог грома и огня, признанный верховным (божество имевшее, скорее всего балто-варяжское, а не славянское происхождение)»[62]. «Начиная княжить, победитель (святой князь Владимир Великий – А.И.) поставил на берегу Днепра кумиры Перуна, Хорса, Даждь-бога, Стрибога и др. идолов разных народов и племен. Это был языческий плюрализм, созданный искусственно и ненадолго. Перун выразил весомость победы князя на Руси и его желание противопоставить себя и этого бога христианству»[63]. Во всех источниках видим упорядочивание Владимиром-язычником пантеона славянских божеств.

В контексте этих реформистских действий можно говорить (об этом пишут ученые Иванов В.В., Топоров В.Н.[64]) о так называемом «высшем уровне» (Семаргл, Хорса[65], Перун, Волос, Велес, Дажьбог, Стрибог, Мокошь, Сварог, вероятно, Троян) божеств восточнославянского пантеона. Он «характеризуется наиболее обобщенным типом функций богов (ритуально-юридическая, военная, хозяйственно-природная), их связью с официальным культом»[66].

Этой реформой князь Владимир «преследовал три цели: во-первых, она подчеркивала суверенность молодого русского государства по отношению к христианской Византии; во-вторых, она укрепляла положение великого князя, главного военачальника державы, так как во главе пантеона стал бог грозы и воинских успехов... В-третьих, реформа значительно расширяла религиозно-идеологическое воздействие многогранностью и глубокими историческими корнями нового пантеона…»[67].

Имеем множество свидетельств, что языческие верования восточных славян были ужасно бесчеловечны. Профессор Повлюк С.П., характеризуя языческую веру наших предков, пишет: «По своей природе поганство – жестоко. С ним связаны различные жертвоприношения, в том числе и человеческие. Говорится, в частности, о ритуальных убийствах пожилых людей»[68]. Например, в житии Стефана Сурожского (+VIII в.) мы читаем: «Было нашествие варваров Руси, народа... в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия...»[69].

Еще одно свидетельство о бесчеловечных и ужасных формах язычества на просторах восточных славян находим у арабского путешественника Ибн-Фадлана, пребывавшего на Руси. Он, мусульманин по вероисповеданию, удивляется гнусностям и аморальным церемониям славянских язычников. Описывая церемонию похоронного обряда, говорит, что «вместе с умершим руссом в могилу клали убитого коня, какие-то предметы и вещи. Вместе с ним в загробный мир в принудительном порядке отправляли и жену. Ее убивали самим изуверским образом, предварительно изнасиловав в ритуальном порядке. Затем, все сжигалось на погребальном корабле»[70].

Не так безобидно было наше язычество и во внутрисемейных отношениях. Митрополит Иоанн (Снычев), исследовавший эту проблему пишет: «Закон дозволял матери умертвить новорожденную дочь, если ее рождение казалось излишним. В свою очередь, признавалось и право детей на убийство родителей, обременяющих семейство старостью или болезнью. Межродовые распри передавались из поколения в поколение, подогреваемые обычаем кровной мести, удовлетворявшейся лишь смертью обидчика или его потомков»[71].

Итак, у первобытных славян был культ природы и культ умерших предков. Уважение к грозным силам природы, осознание своего бессилия перед ней приводит к обожествлению последней, отдельных ее проявлений. Оба эти культа в большинстве случаев соприкасались между собою.

Имели славяне и особенности в своем эпосе, что касается богов и их функций, так как «…их признаки, часто наслаивались один на другого и сливались при определенном их разнообразии, то есть каждое название божества не соединялось с одним качеством так, чтоб не касаться другого, каждое имело отдельные и совместные черты. Религия наших предков… - это, так сказать полимонотеизм – разнообразие совместного»[72]. Это подтверждает и Влесова книга[73]. Относительно бога Сварога там говорится: «И если бы появился какой заблудший, который отделяет богов от Сварога, его надобно изгнать вон из племени ибо нет у нас богов помимо Сварога и нет им числа, поскольку бог единый и неделимый, никто не может утверждать, что у нас много богов…»[74].

Переходя к характеристике пантеона основных славянских божеств, нужно упомянуть, во-первых, о Роде[75] и Рожаницах. В «Словаре славянской мифологии» о Роде говорится: «Первейший славянский бог, творец, «родитель» Вселенной, всего видимого и невидимого мира. Это «отец и мать» всех богов…»[76]. Видим, что в язычестве также существует "Единый" Творец, у славян - это Род. Иначе его еще называли Сварог потомок Ситиврата и Кръта, именно они оставили Сварогу во владение свет, огонь и эфир, бог-творец, бог-кузнец. «Род - Сущий, Единый, прародитель богов и творец мира, «Вседержитель, иже единъ бесмертенъ и непогибающихъ творецъ, дуну бо человеку на лице духъ жизни, и бысть человекъ въ душю живу: то ти не Родъ, седя на вздусе, мечеть на землю груды - и въ томъ ражаются дети... »»[77]. «Творец Род - един и двойственен: он и "сатана", и "бог" в одном лице... Это есть прямое указание как на неоднозначность путей развития, так и на возможность приближения к Богу (к божественности, к Прави) - путями разных богов»[78].

Гельмольд (католический священник, исследователь XII в.), говоря о Роде, сообщает, что «среди многообразных божеств, которым они посвящают поля, леса, горести и радости они (славяне) признают и единого бога, господствующего над ними в небесах, признают, что он всемогущий, заботится лишь о делах небесных, другие боги повинуются ему, выполняют возложенные на них обязанности, и что они от крови его происходят и каждый из них тем важнее, чем ближе он стоит к этому богу богов»[79].

Занимавшийся этим вопросом Фадеев А., говорит, что «Род иногда отождествлялся с фаллосом, иногда с зерном (в том числе с солнечным дождевым зерном, оплодотворяющим землю)[80]. О Рожаницах говорится, что они - «женское рождающее начало, дающее жизнь всему живому: человеку, растительному и животному миру»[81]. С Рожаницами многие отождествляют Ладу и Лелю, «хотя, - по свидетельству Гаврилова, - ни разу в ППЯ их не именуют так».[82] Яcно, что Рожаницы - девы жизни и судьбы, которым, как указано в произведении «Цветник»: «С робятъ первыя волосы стригутъ и бабы каши варятъ на собрание рожаницамъ»[83].

Перун. Гальковский Н.М. видит происхождение слова Перун «от корня «пар-пь» (е) р-и суффикса «ун» и сопоставлят с греческим (гром, молния, громовой удар), а также с прозванием индийского божества Индры-Parjanya-Parganya (молниеносная туча от корни «prg» (prc) разсекать, окроплять, прыскать. Литовский глагол «perieti» (наст. вр. periu) означает: производить посредством теплоты, высиживать, рождать, творить. Слово это стоит в родстве с лат. «pari» и русским областным «парить», «высиживать яйца»…В санскрите корень «par» сохранился в двух производных словах: partr-хранитель и «paru»-солнце, огонь, теплота... Полагают, что от этого корня произошло две формы: одна действительная Пер-ун, т. е. производитель, творец; другая страдательная – парень, т. е. произведённый, рождённый, сын»[84]. Это божество явно не славянского происхождения. Оно близко к албанскому «Perunus deus» и иллирскому. Он ездил по небу с луком и стрелами и бросал громы и молнии. Был он и богом войны. В договорах с греками русские клялись Перуном и оружием. После принятия христианства Перун тесно соприкасается с Илией пророком, по сходству с библейским повествованием о взятии его на небо. Часто отождествлялся с Дажбогом, Световитом. Перед его идолом горел неугасимый огонь из дубовых дров, отсюда можно заключить, что его деревом был дуб.

Достоверно не известно и о богах Трояне и Триглаве: есть мнения об их идентичности, что справедливо по фонетической схожести их имен. Триглав – изображался с тремя головами, сообразно делению мира на царства: небо, землю и потусторонний подземный мир. Троян был божеством стихийным, возможно, символизировал годовой цикл, имел козьи уши. Он царствовал в Трояновом городе, был богом триградного Киева, Щетина[85].

Еще одно из загадочных славянских божеств, доставшееся нам от иранцев, – Семаргл (Симаргл). Есть попытки деления его на два божества: «Сима» и «Регла». Имеет сходство со священной птицей иранской мифологии - Сенмургом. «В настоящее время благодаря трудам К.В. Тревер выяснено, что Семаргл-Сэнмурв - действительно, сходное с иранским, божество семян и посевов, рано исчезнувшее из русского языческого обихода и непонятное уже переписчикам XIII-XIV вв.»[86]. Изображался в виде крылатого пса, например, при Макоши.

 Стрибог (Стрибо, Стриба) - бог-отец, старый бог, дед ветров упомянут в «Слове о Полку Игореве»[87] в русских летописях, в пересказах Стрыйковского, говорится о нем, как о божестве неба, воздуха и ветра[88]. Слово “стри” означает – воздух, поветрие[89]. Вероятно, одно из имен Рода или сторона Рода, как отца богов. Его день - суббота. Отсюда видим в православии рецепцирование этого дня в родительские субботы. Войтович В. говорит, что есть «у Стрибога с женой шесть сыновей и шесть дочек и множество подвластных ветров – то все их внуки… Ветры помогают богу-громовику в его битвах с демонами и пользуются его огненными стрелами»[90].

Белобог или Свентовит (Svantevit) – «добрый» бог, бог плодородия и противостоящий Чернобогу, одна из сторон Рода. Свентовит (Святовит, Световик, Светич) - бог Белого света, бог богов, верховный бог, бог-всадник, сражающийся с ночью. У западных славян, к примеру, Свентовита именуется Богом богов (у них же и «Светулуша - богиня света согласно чешскому средневековому словарю "Mater Verborum", вероятно, женское воплощение белого бога Свентовита»[91]). Саксон, описывая языческий храм города Аркона, так говорит о статуе бога Световида (после принятия христианства, этот кумир был истреблен епископом Абсалоном в 1168 году): «Стоял большой, превосходящий рост человеческий, кумир, с четырьмя головами, на стольких же шеях, из которых две выходили из груди и две - к хребту, но так, что из обеих передних и обеих задних голов одна смотрела направо, а другая - налево. Волосы и борода были подстрижены коротко… В правой руке кумир держал рог из различных металлов, который каждый год обыкновенно наполнялся вином из рук жреца для гадания о плодородии следующего года; левая рука уподоблялась луку. Верхняя одежда спускалась до берцов, которые составлены были из различных сортов деревьев и так искусно были соединены с коленами, что только при внимательном рассматривании можно было различить фуги. Ноги стояли наравне с землей, фундамент сделан был под полом. В небольшом отдалении видны были узда и седло кумира с другими принадлежностями. Рассматривающего более всего поражал меч огромной величины, ножны, черен которого, помимо красивых резных форм отличались серебряной отделкой...»[92]. Световита символизировали разные знаки, в частности, резные орлы и знамена, главное из которых называлось Станица.

Немалое значение для наших предков-язычников имело пришедшее в детские сказки и оставшееся в них до сих пор как Баба-Яга божество Яга. Слово «Яга» огрублённое от «Яшка». Яша в славянских песнях называли ящура – некогда жившего на земле и исчезнувшего прародителя всего живого; отсюда наше более понятное – пращур. Вот одна из таких песен:

Сядзе Яшчар пад пiралушчам

На арэхавам кусце,

Дзе арэхавая лусна...

(Жанiцiся хачу)

Возьме сабе дзеуку,

Катораю хочаш...[93]

Баба-Яга изначально – прародительница, очень древнее, зачастую, положительное божество славянского пантеона, хранительница рода и традиций, детей и околодомашнего (часто лесного) пространства. Не следует, однако путать ее с предвестницей несчастья так называемой Белой Бабой (иногда ее называют Девка). «Внешне Белая Баба - это высокая женщина одетая в белую ткань с головы до ног. Она внезапно появляется чаще всего из лесу на дороге… Своим появлением она предвещает несчастье, войну, болезнь, смерть…»[94]. Именно от нее защищались славяне, приколачивая к порогу подкову.

По академику Рыбакову Б.А., «...славянский Ящер, женившийся на утопленной девушке, соответствует Аиду, богу подземного мира, супругу Персефоны. А жертва приносилась не самим этим силам сезонного действия, а постоянно существующему повелителю всех подземно-подводных сил, содействующих плодородию, т. е. Ящеру…»[95].

О собственно славянском боге солнца говорить сложно[96]. Хоть, например, Гальковский Н.М. прямо утверждает: «Сварог, Дажьбог, Хорс, Ярило, были солнечные божества»[97]. Так что говорить что-либо однозначно определенное трудно, да и вряд ли возможно. Вероятно, все эти божества имели отношение к солнцу, но каждый символизировал какую-то его сторону. Но тот факт, что божество солнца сильно почиталось славянами - неоспорим. Об этом свидетельствует частое употребление символики связанное с солнечными божествами. Касаясь этой символики, Мельников В. пишет, что «блины у славян - любимое обрядовое блюдо. Это связано с тем, что блин олицетворял собою Солнце, солнечный диск, а Солнцу славяне в древности поклонялись как верховному богу. Потому блины пекли и на Масленицу (встречая приход весны, яркого Солнца), и на свадьбу, и на поминки»[98], это же можно применить и к караваю, белому ритуальному хлебу, также имевшему отношение к богу солнца.

Особо, в этом контексте, отметим Хороса, написание его имени очень различно: Хръсъ, Хърсъ, Харсъ, Хорсъ, Херсъ, Хурсъ, Хросъ. Он известен больше всего у юго-восточных славян, где солнца очень много. Возможно, Хорос пришел к нам от древних персов, об отношениях которых по Каспийскому морю и Закавказье с восточными славянами говорит Н.М. Гальковский[99]. Этимологически, это слово можно проследить от «hvare» - родительный падеж от «huro» – «солнце», перс. «hur», «hor»; можно указать и греческое «χρυσός» - золотой, изображение из золота, золотое изваяние – явная параллель с солнцем. По Креку (да и вообще, вспомним наличие индоиранских заимствований) не исключено, что здесь имеет место иранское влияние и божество это не чисто славянского происхождения.

 «Даждьбог – один из наиболее известных богов восточнославянских племён. Автор «Слова о полку Игореве» называет всех русских даждьбожьими внуками. То есть это буквально наш дед, предок, пращур, прародитель. Это бог дающий, податель земных благ, а также бог, охраняющий свой род… К тому же, как и все родовые боги, нёс светлое, творческое мужское начало, небесное начало, в отличие от тёмного, женского[100], рождающего, земного. Метафорически его называют «огонь Сварожич». Сварог – бог неба (как космоса), значит Даждьбог – огонь (свет) небесный»[101].

«Предполагается, что обязанности богини судьбы в восточнославянских племёнах выполняла Макошь (Мокощ, Мокош, Мокуша), – одна из главных богинь восточных славян, которая покровительствовала домашним работам и, в том числе, прядению»[102]. Как свидетельствуют некоторые исследователи[103], среди всех божеств «Пантеона Владимира», лиш она одна, судя по имени, имела исконно славянское происхождение. О ней мы упоминаем в контексте разговора о женских божествах. К судьбе у славян всегда было особое отношение. Это подтверждает тот факт, что гадание, желание узнать, что приготовила человеку судьба, составляло неотъемлемую часть языческого богослужения. Об этом указывает Прокопий Кесарийский, который писал: «Поклонялись они славяне также нимфам и некоторым другим духам, которым точно также жертвовали и притом гадали о будующем»[104]. Неоязычники при гадании рекомендуют «…соблюдать некоторые правила: предварительно исключить мясное, табак, алкоголь; во время гадания соблюдать тишину и не скрещивать конечности»[105]. Этимологически имя богини судьбы можно разобрать так: оно составлено из двух частей: «ма» – мать, и «кошь» – кошёлка, корзина, кошара. Мокошь, - богиня всей Судьбы, богиня плодородия[106] и мать наполненных кошей, связана с урожаем, мать хорошего урожая, подательница благ, покровительствовала домашнему очагу (для чехов Мокошь - божество дождя и сырости). Е. Барсов говорит о Мокоше как богине-покровительнице овцеводства, пряжи, шерсти, «вообще бабьего хозяйства»[107]. Имеет двенадцать годовых праздников, иногда изображена с рогами, упомянутая в русских летописях и многочисленных поучениях против язычества (можно видеть в "Слове о мздоимании" XVI века, "Слове о покаянии" XVI века[108]). Есть вероятность, что Мокошь заимствована нашими предками от финнов, так как Мокша правый приток Оки, а там ещё не так давно обитали финны[109]. Она - матерь богов, возможно жена или воплощение Велеса.

Нельзя не упомянуть и Переплута (от глагола – «плутать», что значит – сбиться с дороги, заблудиться в лесу, а это можно приписать лешему; «плути» – значит плыть, путешествовать по воде»[110]), который также относится к одним из таинственных и загадочных славянских божеств. «Переплут упоминается в «Слове св. Григория» по Софийск. списку, ркп. № 1295 и «Слове Иоанна Златоуста о том, како первое погании веровали в идолы»»[111]. Весьма возможно, что Переплутом называли божество леса, которое вполне может заплутать человека в чуждой для него стихии. Гальковский Н. прямо указывает - «под Переплутом следует разуметь лешего»[112].

Знали славяне и Ладу – богиню любви, красоты, очарования, как прототип Венеры. Являлась одной из проявлений Рожаниц. Ее месяцем считался апрель, металлом - золото, медь или бронза, а камнем - изумруд. На Украине, к примеру, «верили, что Ладо по весне превращается в кукушку для возвещения человеку долгожительства»[113]. Практикующий язычник ровенщины Войтович утверждает, что Ладо является посредником между богом солнца и людьми[114]. Есть мнение о существовании так называемых божеств Леля и Полеля: «С Ладой связано дитя её, имя которого встречается в женской и мужской ипостасях: Лель (Леля, Лелио) или Ляля (Лелия). Лель – дитя Лады, он побуждает природу к оплодотворению, а людей – к брачным союзам... Полеля – второй сын Лады, бог супружества. Не случайно он изображался в белой простой будничной рубахе и терновом венке, такой же венок он подавал супруге. Он благословлял людей на будничную жизнь, полный терний семейный путь»[115]. Но, как показывают исследования, этих божеств язычество славян никогда не знало. Эти божества, так называемой, «сомнительной достоверности»: «О Позвизде, Усладе, Леле и Полеле упоминается в памятниках не раньше XVII века, к таковому времени о древнем язычестве и языческих богах не сохранилось никакого представления. Древняя Русь таких богов не знала. Имена указанных богов – это измышление наших книжников позднейшего времени»[116].

В противовес добрым богам и духам противопоставлялись боги смерти и подземного царства. Среди них – Чернобог, (одно из его имен, также, Мокос - муж Макоши (известно четыре упоминания Мокоса в мужском роде), посмертный судья, бог магии, бог Нави; «…именно он носит имя Чернобога у славян», - уточняет Гаврилов[117]). Властитель подземного мира, представитель тьмы. Чернобог или Велес[118] (особо почитался славянами, как бог скота, воловий бог, а также бог песен) – «злой» бог, обычно отождествляется с Черноголовом, имеет воинские функции. «Петр Альбин в «Миснейской летописи» говорит: «славяне для того почитали Чернобога, как злое божество, что они воображали, будто всякое зло находится в его власти, и потому просили его о помиловании, они примиряли его, дабы в сей или загробной жизни не причинил он им вреда»»[119]. Его день - среда, камень - опал или обсидиан, металл - свинец или ртуть, дерево - ель, орех или ясень, день его празднуют 2 и 6 января, а также в дни чествования Ярилы. Аль-Масуди дает такое описание этого бога: «Они (славяне) имели большого идола в образе человека или Сатурна, представленного в виде старика с кривой палкой в руке, которой он двигает кости мертвецов из могил. Под правой ногой находятся изображения разнородных муравьев, а под левой - пречерных воронов, черных крыльев и других, а также изображения странных хабашцев и занджцев (т.е. абиссинцев)»[120]. Намек на схожесть с Чернобогом, упоминаемого в «Слове о полку Игореве», некоего Дива. Говоря о бедствии надвинувшегося на Руссов, автор «Слова» говорит: «Уже вьрьжеся Див на землю»[121]. В основном можно опираться на украинские пословицы, например: «Щоб тебе чорный бог убив», «щоб на тебе див пришов», на схожести этих пословиц и акцентирует свое внимание Мочульский Г. Некоторые (Миллер В.) видят в Диве и деву Обиду. Это божество относится к сомнительным и до конца не выясненным. Гальковский Н., к примеру, считает: «Во всяком случае, Див не был божеством русских славян»[122]. По другим источникам, Див (Дивия, Дива) рассматривается как богиня земли, супруга Дыя Богиня Мать-Сыра-Земля, оплодотворяемая небесными водами Дыя. Дивия, дивица и прочие производные именно отсюда.

С Чернобогом связаны отрицательные понятия типа «чёрная душа», «чёрный день», служителем которого был Вий[123] (Ний); считался судьёй над мёртвыми, связан со смертью природы во время зимы[124], насылателем ночных кошмаров, видений и привидений, особенно для тех, у кого не чиста совесть.

Богиней смерти считали Мару (отсюда, видимо, - «мор», «смерть» и так далее), а также Карны, Жели, Кручины и Журбы, но они уже не абсолютные владелицы смертью, а лишь постольку, поскольку имеют причастность к Маре.

Домовых духов было множество, их часто называли «дедушками» и они имели непосредственное отношение к почитанию умерших предков. Их имен было множество: «домовой, кутный, дрёма (домашнее мирное божество сна), баюнок (сказочник, сказочник ночной, песенник колыбельный), лень, отеть (крайняя степень лени), окоёмы, прокураты, прокуды (плуты, неслухи, проказники), банник (дух бани), злыдни (украинское «бодай вас злиднi побыли!»), бесы, черти, шишиги (черти, с торчащими шишом волосами), кикимора или шишимора (чертиха с торчащими шишом волосами, божество неспокойных снов и ночных явлений)»[125].

Относительно духов-обитателей леса, и как родного (именно в лесу добывали наши предки пропитание), но и как враждебного (там же многие и погибали, так что, выходя из дома в лес, поле, человек настраивался на постоянную борьбу с немилосердными стихиями) человеку пространства, можно упоминать о многочисленных божках-берегинях: лесовик, лесунок, лешак, дикий мужик, Микола (Никола) Дуплянский, боровик, дед; а также шишиги; мавки лесные; упыри; оборотни; нетопыри; чудо-юдо (особенно часто упоминаются в сказках); лесной царь; судички и гарцуки (мелкие духи, помощники Перуна); лихо одноглазое; птица Страх-Рах. Особое отношение было к так называемым калинникам (от «калить»): Морозко, Трескунец, Карачун и так далее[126].

В чем причина такого особого отношения человека-язычника к природе и ее явлениям? Он всегда мог рассчитывать на неожиданную помощь лесного божества, лесного хозяина, поэтому старался ему понравиться: не вредить лесу, не бить без нужды зверей, не ломать зря деревьев и кустов, не засорять лес, даже не кричать громко, не нарушать тишину и покой природы.

Наши предки видели природу живой, одухотворенной, наделяли ее сознанием, потому как видели ее движение. Весной она просыпалась, оживала, затем она засыпала, потом круг начинался снова. Бурно протекала ее жизнь с благодеяниями человеку, за что он был благодарен ей, выражая это в почтительном отношении к ее проявлениям, обоготворяя их. Терпел наш предок от нее же и лишения, на что язычнику нужно было тоже как-то реагировать.

Это не значит, что если язычество с такой почтительностью относилось к природе, то христианам нужно всячески этому противостоять. Отнюдь, мы также почитаем природу, но уже лишь постольку, поскольку ее создал и наш Творец, мы создания одного Создателя, а все, что Он сотворил, было весьма хорошим, таким божественным одобрением заканчивается каждый творческий день (Быт. 1). Язычество же начинается тогда, когда сама природа или ее явления становятся почитаемыми вне Творца, а словами Апостола: «Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца» (Рим. 1. 25).


ГЛАВА III

 

СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ И СВЯТЫЕ ОТЦЫ О СУЕВЕРИЯХ

Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности.


Информация о работе «Борьба пастыря с языческими суевериями»
Раздел: Религия и мифология
Количество знаков с пробелами: 231762
Количество таблиц: 0
Количество изображений: 0

Похожие работы

Скачать
60665
0
0

... ." Митр. Никифор говорил князю киевскому Рюрику: "Князь! Мы поставлены от Бога в Русской земле, чтобы удерживать вас от кровопролития, да не проливается кровь христианская в Русской земле." Митр. Кирилл I, бывший пред самым нашествием монголов, в течение всего своего святительства ездил по России из конца в конец и везде мирил враждовавших князей. Где не действовали увещания, иерархи удерживали ...

Скачать
121889
0
0

... (т. е. языческих) верований получил в религиоведении название двоеверия. Хотя этот термин не является общепризнанным, мы будем использовать его для обозначения мировоззрения, сочетающего в себе элементы христианской догматики и языческой мифологии. Употребление этого термина мы считаем оправданным и потому, что он встречается не I только в религиеведческой литературе, но и в сред­невековых поучен

Скачать
107857
0
0

... полуденным. Как луна в ночи, так светила она между людьми неверными. Она и по смерти молит Бога за Русь» Преподобный Нестор Летописец. О характере и личности этой княгини существует так же много мнений, как и ее происхождении. Одни её считают хитрой и очень мстительной, по - язычески жестокой. Это мнение ...

Скачать
25827
0
0

... мне" . ПРЕДПРАЗДНСТВО РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА Праздник Рождества Христова имеет пять дней предпразднства (20 декабря/ 2 января — 24 декабря/6 января) и шесть дней попразднства. Отдание бывает 31 декабря/ 13 января. Обычно двунадесятые праздники имеют один день предпразднства. Исключение из этого правила устав делает только для двух величайших после Пасхи праздников: Рождество Христово имеет 5 дней, а ...

0 комментариев


Наверх